Ален Пюиссегюр – Иномирье просыпается (страница 27)
– Это особый мир, ещё его называют астральным, звёздным. Мир грёз, откровений и тайн. В Заоблачных Высях хаос принимает формы, какие не может принять нигде больше. Мало кто имеет доступ к Заоблачным Высям при жизни. Только кошки могут туда попасть.
Мирра умолкла, заговорила Иллена.
– Дух могущественнее тела. Он способен превозмогать боль, страдания и усталость.
Ковен, промёрзший до печёнок, мысленно с ней не согласился.
– Паря в Заоблачных Высях, дух высвобождает свои возможности, и мы подпитываем внутреннюю энергию, укрепляем связь с хаосом, становимся более сильными в колдовстве.
Пантера мгновенно нарисовала магический круг и хлопнула лапами. Молодёжь увидела перед собой чашу, наполненную голубой прозрачной жидкостью, пахнущей ночью и дождём.
– Чтобы странствовать по Заоблачным Высям впервые, нужно выпить глоток эфирума.
– Если у вас есть вопросы, самое время их задать, – предложила Мирра.
– Мы там встретимся друг с другом? – спросил Лексиос.
– Вряд ли. В первом странствии такое редко случается. Выси безмерны, а у вас пока нет достаточных умений, чтобы создавать прочные связи. Ещё?
– Какое у нас задание?
В голосе Дарезы звучала решимость сразиться с первым встреченным чудовищем.
– Никаких заданий нет.
– Никаких? – разочарованно переспросила лесная кошка.
Она ждала совсем другого ответа. Впрочем, не только у неё на мордочке была написана досада.
– Сам факт пребывания в Заоблачных Высях укрепляет вашу связь с хаосом. Вы получите новый опыт, и для начала этого совершенно достаточно. Мы не можем знать заранее, что вы там увидите. Разумеется, ничего плохого с вами не случится, но, возможно, вас ждут невероятные приключения.
Дареза, похоже, была недовольна. Жажда опасности читалась в её глазах даже в полной темноте.
Иллена высоко подняла голову и дала знак, что пора пришла.
Больше никто не задавал вопросов.
– Пейте эфирум и ничего не бойтесь.
Каждый сделал по глотку, и чаша быстро опустела. Ковен попытался угадать, из чего сделан этот напиток, но не смог. Удивительный вкус снега и шелковицы. Его друзья, судя по всему, тоже терялись в догадках, старательно облизываясь розовыми язычками.
– Посмотрим на звёзды, что сияют над нами.
Все школяры вытянули мордочки к мерцающим звёздам.
– В великой пустоте неисчислимы лучистые золотые цветы. Расстояния между ними безмерны, но все они – частички великого древнего хаоса. Заоблачные Выси, вопреки их названию, не обязательно находятся наверху. Они здесь, вокруг нас, и где-то далеко в то же время. Они память, что возвращается к нам, и одновременно нечто нежданное. У каждого они свои, и вместе с тем они принадлежат всем. Мы можем найти в них самих себя.
Ветер усилился. Он был посланцем и хранителем тайн, что дремали в далёких пределах Вселенной. Его порывы передали секреты пушистым ушам, но на особом, известном только ветру языке.
– Закройте глаза. Отдайтесь волне умиротворения. Выберите волну сами, и она унесёт вас в Заоблачные Выси. Ничего не бойтесь. Путешествие будет коротким. Как только действие напитка закончится, мы все вернёмся назад. В путь!
С умиротворением Ковену повезло: он не раз испытывал это чувство с тех пор, как поселился в замке. Но из всех воспоминаний нужно выбрать самое счастливое. Ковену казалось, что это важно. Он представил себя в окружении друзей: они уютно устроились среди мягких подушек перед горящим очагом. Совсем недавно, перед сном он читал и перечитывал родительское письмо, вникая в каждую фразу, в каждое слово. Чтобы убедиться, что в письме не таится другого смысла. Родители писали, что гордятся им.
Конечно гордятся, папа и мама всегда им гордились. Ковен не был несчастным, заброшенным котёнком – его любили, о нём заботились. Но он должен был слушаться родителей, делать только то, что они говорили. Они были заботливыми и любящими, пока котёнок следовал по намеченному ими пути, полезному, по их мнению. Как только возникала попытка уклониться немного в сторону, распушившиеся папа с мамой громоздили перед ним горы страхов, сомнений и неодолимых препятствий.
Если родители действительно гордились его самостоятельным выбором, это было настоящим счастьем. Сообщение о когтях-протезах их успокоило. Папины слова захочешь – не забудешь: «Спасибо, сынок, что убедил нас в нашей ошибке». Так и написал. А мама, конечно, на каждой странице разок или два напомнила, что он всегда может вернуться на ферму. Двери открыты. Папа каждый день вытирал пыль в мастерской. Ковен может вернуться к ним поздней ночью. Или с друзьями. Не предупреждая. Ему всегда будут рады.
Воспоминание исчезло. Словно отхлынувшая волна, что убежала, оставив на песке пенную вязь. Ковен почувствовал, что шерсть у него шевелится, но шевелил её не ветер. Что-то её притягивало. Слегка завибрировали чешуйки, но не так, как обычно – к обычному он привык, – а по-особенному. Холод больше не кусал его, и ветер не задувал в уши.
Ковен приоткрыл глаза и тут же зажмурился, ослеплённый ярким светом.
Вдалеке сияла белоснежная перламутровая башня. Друзья куда-то исчезли. Вокруг была только призрачная туманная пелена. Исчез небесный свод со звёздами. Вверху колыхалось море синевы с фиолетовыми, пурпурными громадами облаков. Разноцветные смерчи закручивались то здесь, то там. Казалось, взбудораженный космос вот-вот хлынет на землю.
Падающая звезда оставила серебряный след.
Ковен вспомнил, что нужно загадать желание и по обычаю непременно дружески боднуть кого-нибудь близкого. К примеру, Лексиуса или Брайну. Ещё одна звезда упала. Потом ещё. И ещё. Они срывались с высоты одна за другой в таком количестве и с такой скоростью, что он перестал их считать. Не все летели по прямой, иные вращались, описывали дугу, замирали, выбирая дорогу, делали зигзаги.
Ковен посмотрел на свои лапы. Протезы исчезли. Подушечками он чувствовал траву, похожую на мягкую ткань, она тоже была синяя, как лагуна. Лёгкий ветерок то пригибал её, то взъерошивал.
Туманная пелена рассеялась. Он увидел долину с тенями от облаков.
Вдалеке, на горизонте стояла цепь высоких гор. Вглядевшись, он обнаружил, что горы двигались, будто огромные волны.
Запах росистой свежести щекотал ноздри, хоть он не заметил вокруг ни единой капельки росы.
Ковен чувствовал себя прекрасно.
Тело стало лёгким. Он как будто плыл. Внутренний голос шепнул, что можно попробовать подпрыгнуть. И вот он завис в воздухе. Никакого земного притяжения. Он даже испугался, что ударится об облако, но не ударился. Он медленно опустился и снова подпрыгнул. Почувствовал лапами пуховую сырость облаков.
–
Кот перестал прыгать. Он искал взглядом, откуда послышался голос.
– Кто вы?
Что-то двигалось над облаками. Огромное. Чёрное, как смоль. Подвижное, как угорь. Но оно не показывалось Ковену. Осталось там, едва различимое и непонятное.
Чернота замерла. Она вглядывалась в него сквозь ватные облака.
– Опасность, опасность грозит замку Каслкотц!
– Какая опасность? Гарваф?
Никто не ответил.
Ковен вдруг догадался, что напрасно открывал пасть, напрягал связки: из его горла не вылетало ни звука.
–
Ковен не оробел, прыгнул в ту сторону, откуда доносился голос. Может, они лучше поймут друг друга, если окажутся рядом?
–
Чернота сгустилась, а потом исчезла.
Ковен кинулся за ней следом, но заплутал в пухлых облаках.
Что это было за явление? От чего оно предостерегало?
Удар грома вдребезги разбил тишину. Высокая перламутровая башня рассыпалась на мелкие осколки, и мощный гудящий вихрь, играющий всеми цветами радуги, помчался прямо к Ковену.
Сейчас он поглотит его…
В этот миг Ковен открыл глаза. Его снова объял холод, царивший на верхней площадке замка. Кот чувствовал себя великолепно. Как будто проснулся от долгого и сладкого сна. Сердце билось мощными ударами. Голова оставалась ясной, но в ней роились вопросы.
Мысли понемногу замедлялись, увиденные картинки понемногу бледнели. Ковен почувствовал, что над ним будто всё ещё нависала чёрная тень, закрывая звёзды.
Иллена смотрела на него с каким-то странным выражением. Когда Ковен выпрямился, он обнаружил, что усы у Мирры топорщились. Вообще-то все, кто вернулся из Заоблачных Высей, уставились на него.
– Что не так? – растерянно мяукнул он.
Пантера взглядом указала на его шерсть.
Ковен опустил голову и увидел, что его чешуйки по-прежнему отражали лазурное небо. В черноте, словно звёзды, сверкали серебряные искорки. Чешуйки как будто запечатлели отблеск Заоблачных Высей.
Мало-помалу они погасли.