Ален Дамазио – Орда встречного ветра (страница 5)

— Благоразумнее всего было бы остаться здесь! Свезьест вряд ли выберется живым. Каллироя и Аои тоже. Нам предстоит встреча с самым мощным ярветром, который мы когда-либо видели. Латерит, утяжеленный

дождем! Сверху поток песка будет бить в лицо, а опорные снизу будут тонуть в грязи!

— Серьезно, народ, Пьетро прав.

— Пьетро — не аэромастер, насколько я знаю!

— И что с того?

— Только Ороси может оценить всю степень риска!

— Тут аэромастером быть не нужно, чтоб понять, что нас на куски разорвет, если выйдем на пустырь!

¿' Э-эй, Голгот, ты что, решил дать ордище волю поконфабулировать, как на торгах, по парочкам, чтоб на всех хватило — дебаты, ссора, спор? Чего ты им не влепишь? А нет, смотри-ка, наконец все-таки встал да потащил к нам свою длиннющую и широченную физиономию, не нос, а сопло с раздутыми ноздрями, модель исходная, без изощрений, с такой удобно сопли вышибать. Проходит мимо нас, верзила с нависшим лбом, бурлит, бушует, впрочем, как всегда, а как деликатно расплевывается во все стороны, давай его, ату! Как ты прекрасен, элегантен! Вот вытирает струйку слюны, потекшую по порыжевшей бороде. Подходит к Степпу, возвращается к Тальвегу, кидает пару слов Ороси, смотрит на Пьетро — один сплошной балет, весь гибок, бороздит. Дает нам знак, чтоб выстроились полукругом. Все исполняют, я — первее всех, да поживей. Сейчас он будет говорить!

— Помните последний ярветер, который мы отгребли? Когда это было, два года назад? Могу вам целиком выгрузить, как все было. И как Верваля санями сорвало. И как Ди Неббе потеряли, хотя крепкий был фланговик. Он столько песка сожрал за один-единственный зашквал, что даже встать не смог, а когда на колени перекатился, чтоб выблевать, его скосило куском забора, который снесло вместе с Карстом и Фиростом верхом.

Эти еще здесь, слава Ветру! А ему горло перерезало этой долбаной оградой. Мы даже тело его на следующий день найти не смогли. Ярветер, который сейчас рыло свое показывает, как два шквала похож на тот, что мы тогда пережили. Такая же гребаная полупустыня, такая же дерьмовая почва под ногами — будет выскальзывать прямо из-под шипов, если не трассировать по песчаному бару. Хотел вам сегодня утром сказать, но не смог. Так что сейчас все вывалю.

< > Начался откат, и в этой нависшей, почти успокаивающей тишине слова Голгота как будто рикошетили о гранитную стену:

— Вы — лучший Блок, который я когда-либо тянул. Не самый крепкий физически, это да, но самый ударный в контре. Самый компактный. Мы с вами связаны, народ, не могу вам лучше этого объяснить…

— Узлом…

— Узлом, да, Сов, завязаны одним узлом из собственных кишок. Я знаю, что с вами смогу протрассировать дальше, чем когда-либо доберется мой папаша. Знаю, что с вами дойду до упора. Я не хочу потерять ни одну каменюку из нашего Блока. Даже того же Свезьеста, хоть он еще и малость легковат для контра, даже Альму и Каллирою, хотя они как две занозы в заднице. Да даже этого клоуна Караколя, который ни черта не понимает, что такое Пак, но каким-то макаром чует все зашквалы. Я вам вот что скажу: если нас все равно размажет, так пусть уж лучше всех вместе и по ту сторону стены, чем в этом селе у крыжовников за пазухой, тут даже флаг присобачить некуда! Лучше сразу выйти, и нечего тут об этом часами кудахтать, так и досидеться можно… Ни один Трассер, у которого шарики за ролики не задуло, не взял бы на себя такой риск.

А я возьму. Даже если придется в одиночку протащиться через всю пургу в одном нагруднике! Я никого не заставляю со мной идти. Поэтому так, если вы сами готовы, то вперед!

Он высморкался одной ноздрей, шмыгнул носом и добавил:

— В общем так, кто за то, чтоб тут залечь, — руку вверх!

π Голгот спрашивал наше мнение! Это было настолько невероятно, что меня это даже порядком озадачило… Он впервые так выговорился. Впервые говорил с нами, а не со своим умершим братом, не с ненавидимым отцом, а с нами. Не могло быть и речи, чтоб я дал ему уйти одному. Он отлично это знал. Но уже то, что он предоставлял нам право выбора, пусть даже чисто теоретически, для меня и этого было вполне достаточно. С его стороны этим все было сказано — уважение, которое он к нам таким образом проявил, пусть и скупое на слова, было оттого только трогательнее. Я стал считать поднятые вокруг себя руки: Альма, Аои и Каллироя, Кориолис, Свезьест, Силамфр, ястребник, Ларко, Тальвег и Степп… Чувствовалось колебание. Десять ордийцев за то, чтобы остаться в укрытии. Наверняка недостаточно.

— Теперь кто за то, чтобы выйти? Поднимите кулак!

Десять кулаков взметнулось вверх! Мой — последний, я не хотел ни на кого повлиять своим решением. Оставались Караколь и братья Дубка, которые, по всей вероятности, не хотели никого огорчить. Сов спросил Караколя, который, пользуясь откатом, запустил свой бум. Небезопасно.

— Караколь, можно узнать, что ты думаешь?

— Да, разумеется!

— И что же?

— Я не знаю, что будет, если мы останемся здесь. Но знаю, что выше есть полноветровой порт. Недалеко, можно дойти.

) Это что, очередное видение? Такое с ним иногда случалось, всегда очень точно, как наяву, но, как правило, он доверял их только мне, опасаясь вызвать беспокойство…

— Откуда ты знаешь?

— Помню. Из будущего.

Никто толком не понял, рассмеяться в ответ или обругать его. Время поджимало. Тальвег решил отнестись к нему всерьез:

— На какой долготе твой порт, Карак?

— Десять градусов на юг.

— Придется контровать немного наискось.

— Ты серьезно, трубадур? Это не шутки, — настаивал Пьетро.

< > Тело Караколя, обыкновенно такое гибкое, слегка напряглось, утратив свою естественную грациозность. Светлые курчавые волосы, прибитые шквалами ветра, падали ему на лицо. На плечах — рубаха арлекина (сшитая из мириад лоскутков ткани, взятых с одежд несчетного множества людей: мужчин, женщин, ребятишек, с которыми он, как он сам говорил, «немало повидал»), слегка побагровела и топорщилась во все стороны.

— Совершенно серьезно. Порт в получасе контра, в десяти градусах к югу, с двумя драккаэро-крюками, ржавыми, но крепкими.

— Никто там не пришвартован?

— Нет, пустой. Только для нас.

— Откуда ты знаешь? — повторила Кориолис, морщась от боли, пока Альма перевязывала ей руку.

— Не могу вам этого объяснить. Но я прожил эту сцену. Мы там будем ждать волну, все вместе.

) Голгот сам помог подняться и Кориолис, и всем остальным девочкам по очереди. Поправил шлем из профилированной кожи, — настоящее чудо техники, — и повернулся к нам:

— Все, выходим, дождь скоро начнется. Слушайте сюда: контровать будем каплей! Горст и Карст, вы на прицепах вместе с Барбаком. По флангам: Леарх слева, Степп — справа. Если мы впереди рухнем, Эрг, Тальвег и Фирост — вы подпираете! Если Клинок застрянет, Пак поджимает сзади и блокирует отступ. И живо! Пока мы силенок не наберемся, чтоб снова рвануть вперед. Если Пак разнесет — лечь и ползком назад в строй, пока не заору: «Встать!». Фаркопщики, вам совет: когда хлынет первая волна, сработает рефлекс открыть рот. Мы все это уже схавали, вы точно так же вляпаетесь. Если хотите сдохнуть на месте, то идея хорошая. Если нет, закройте глотку. Это вам продлит жизнь до второй волны. Усекли?

— Да.

— И не вздумайте пытаться дышать. Апноэ, апноэ, апноэ! Начиная с секунды, как выйдем за портик, слушать только двоих: меня и Ороси!

< > Ороси вышла вперед. Она была стройна и красива, а жесты ее точны и изящны. Она развязала свой хаик, распустила его по ветру и затем снова завязала на ногах и руках, на животе и на груди, до самой головы; затянула маково-красные шелковые ремешки на местах, где разлеталась бежевая ткань. Она была готова. Ее волосы цвета темного каштана были причудливо забраны в гульку, в которой привольно крутилась бабеолька — шпилька с

крохотной ветряной мельничкой на кончике. Ороси казалась совершенно спокойной, обращаясь к нам, и только тембр ее голоса звучал непривычно жестко:

— Затяните до крови пояса и ремни: лодыжки, запястья, подмышки, вдоль бедер и по рукам, везде, где будет хлестать ткань. Шапки и шлемы — до бровей. Отрегулируйте защиту на бедрах и на голенях. Потом не будет времени поправлять. Оставьте зазор под нагрудником, чтоб не сдавливало дыхание. Пристегните рюкзаки к плечам. Закрепите все так, чтоб ничто нигде не болталось. Ярветер как сервал, он с удовольствием всадит в вас свои когти. Каждая клеточка вашего тела, что останется не прикрыта, взвоет на ветру. У кого есть — наденьте перчатки, остальные бегом к Альме, чтобы она забинтовала вам руки. Ни в коем случае не вдыхайте напрямую, только через ткань или к ветру спиной, если сможете. У нас будет восемь секунд, пока волна докатится и обрушится на нас. Описывать не буду, вы сами ее узнаете. Когда это случится, если, конечно, мы успеем к тому моменту привязаться, постарайтесь защитить голову и молитесь, кому захотите, если еще будете в сознании. У нас в запасе полчаса сламино, потом снова начнутся шквалы, будут нарастать короткими залпами, крещендо. Ветер поднимается невыносимый, по позицию нужно будет держать все время! Волна ярветра, как правило, накатывает после легкого замедления. По моим подсчетам и наблюдениям, их всего будет три. Вторая будет самая жесткая.

— Что делать, если окажешься один? — отважился спросить Свезьест.