Ален Дамазио – Орда встречного ветра (страница 44)

— Во-вторых, присутствие Преследователя в вашем экипаже, как и вся его атака, выстроенная, начиная с игры в факел, которую организовали именно вы…

— Боюсь, что вы переступаете черту, князь…

— Я не преступаю черту, контр-адмирал, я ее устанавливаю. Чтобы вам было известно, где находится ваш периметр, а где начинается мой. «Миф» о Преследователях, как вы его называете, погубил чуть ли не каждую вторую Орду с момента их существования. Наш защитник ранен и находится сейчас в кабине вашего корабля и, возможно, рискует в любой момент попасть в очередную ловушку вашего экипажа, тут мы не можем сказать наверняка. Достаточно ли ясно я излагаю свою мысль?

— Продолжайте…

— Вы со всей элегантностью предлагаете нам предоставить ваш корабль в наше распоряжение, чтобы исследовать болото. Прекрасно. Вы советуете нам маршрут. Замечательно. Изолированный пловец — идеальная мишень

для любого, у кого есть корабль. Какие гарантии конфиденциальности у нас будут относительно трассы, которую мы в конечном итоге выберем? Какая уверенность…

— Простите, что прерываю, князь. Вы, кажется, погружаетесь в паранойю, которую, конечно, можно помять, но она здесь совершенно неуместна. Я не знаю о Преследовании ничего точного и тем более имеющего почву под ногами. Я, как и многие Фреольцы, слышал массу противоречивых вещей на этот счет. Я не имею возможности устраивать расследование о каждом матросе, которого принимаю в команду. Вы говорите, что Силен был из Преследователей. Я верю вам на слово, за неимением фактов, которые могли бы это опровергнуть. Вы говорите, что переживаете за конфиденциальность трассы. Могу заверить вас в таком случае, что ни я, ни мой экипаж не будем принимать участия в ваших совещаниях. Мы покажем вам максимум возможных зон и маршрутов. Вы выберете подходящий в полном секрете. Мое предложение заключается в том, чтобы предоставить вам возможную помощь. Раз мы вызываем у вас такое недоверие, то просто сойдите с корабля и давайте на этом попрощаемся!

Рядом с письменным столом стояли две статуэтки на подставке. Они ничего не символизировали, это было просто нагромождение крохотных винтов и беззвучно крутящихся деревянных шестеренок. Я сменил тактику:

— Так что вы знаете о Преследователях?

— Ох, ну что они действуют под командованием одной из фаланг Орды напрямую из Аберлааса. Что они якобы опираются на элиту из тех, чьи дети не прошли финальный отбор. Что у них есть свои контакты в каждом селе, доносчики среди Диагональщиков и на воздушных приисках, посредники среди нас… Что они будто бы готовят разбойников, создают хроны и даже автохроны, у которых

развито рефлексивное сознание, — можно подумать, что мы в далеком будущем. Что они с самого начала полагаются на двух предателей среди самой Орды. Ну, в общем, вы сами видите: возможное и невероятное и вообще непонятно что.

— И кто эти два предателя по вашим слухам?

— Я слышал имя Караколя много раз. Но и ваше тоже слышал, и Ларко Скарсы, и вашей сестрички Альмы Капис, и Эрга Махаона, вашего защитника… Всех подряд, без каких-либо оснований, это полная ерунда!

— Мой отец верил в Преследование?

— Я не знаю, мы об этом не говорили.

— О чем вы говорили?

— В основном исключительно о вас и о вашей Орде. Он вами безумно гордится. Он уверен, что у вас есть шансы пройти Норский перевал. Восьмой Голгот так отнюдь не считает, к слову. Он думает, что его сын — упрямый балбес, что он контрует слишком быстро и плохо. Его разъедает гангрена зависти, отвратительный человек.

— Хуже, чем его сын?

— У них одинакового размаха гордость. В остальном ничего общего. Мне лично ваш Голгот очень нравится, между нами говоря. Он сам себя создал, создал свою трассу, и в этом его честь. Он не старается понравиться кому бы то ни было. Но он человечен.

— Мне очень не хватает отца и матери…

— Для вас троих будет немыслимое счастье наконец увидеться. Будьте сознательны, откажитесь от болота, когда поймете, каково оно, хотя бы ради них.

— Мы об этом подумаем. С вашей помощью.

Я собирался было встать, когда он достал медную бутылку из ящика стола. Атмосфера снова наладилась, мы понемногу друг к другу привыкали.

— Не уходите, не попробовав это чудо! Скоро начнется небольшой праздник на верхней палубе, ваш трубадур взял на себя роль ведущего.

— Я был не в курсе. Отлично! К счастью, у нас есть Караколь. Мне ощутимо стыдно за нашу необразованность в некультурность. Мы не в состоянии ответить никаким талантом на ваш изумительный прием.

— Вы подарили нам прекрасный птичий поединок и позабываемую презентацию вашей Орды.

— Благодаря Караколю, опять же! Вы знали его раньше?

— Разумеется. Его репутация раскатилась вплоть до Аберлааса. Ему нет равных. На мой взгляд, он остается лучшим…

— Лучшим сказителем?

— Лучшим трубадуром в широком смысле этого слова. Он хорош абсолютно во всем. Знаете, все были очень удивлены, когда он присоединился к Орде. Мы сначала думали, что он действует по заданию. Было трудно понять, как он решился вдруг бросить свою захватывающую жизнь кочевника. Его повсюду ждали, повсюду восхищались им.

— У него были враги?

— Нет, насколько мне известно. Завистники — да, десятки одураченных мужей, но ничего серьезного. Когда мы узнали, что он вошел в Орду в качестве фаркопщика, мы тут все подумали: «Какой актер! Пороховая бочка, а не человек. Пробудет с ними две недели, подсмотрит для своих басен пару достоверных деталей и помашет им ручкой». Три месяца спустя он все еще был с вами. Мы были заинтригованы. Шесть месяцев спустя мы не верили своим ушам. Затем год и два, вот уже пять теперь, не так ли?

— Да. Я и сам не понимаю, какое удовольствие ему жить в рядах наших аскетов. Но он никогда не жалуется.

Всегда пребывает в неокислимо-веселом расположении духа. Освещает нашу повседневность. Я думаю, если бы он вдруг решил нас оставить, нам всем было бы очень плохо.

Тем временем мы с контр-адмиралом вместе вышли на верхнюю палубу. Я был слегка пьян. Масляные лампадки были развешаны на мачтах. Караколь разогревал ассамблею, рассевшуюся на навощенном полу.

— Почему ветер дует сверху вниз, с востока на запад, от восхода к закату, вчера и завтра, в любую погоду, что бы мы ни делали и ни говорили, как бы ни просили и ни умоляли? А почему небо голубое, скажете вы. Но не отвертитесь! Почему, вас прошиваю-спрашиваю, дууууууу-уууууууует ветер? Если кто знает или думает, что знает, пусть встает. Так, вижу, там два молодчика, здесь дворянин один, вон два старших матроса с их метрессой, пират семи мечтаний, три балагура не из дураков, кто еще? Кто посмелей? Кто скажет нам? Кто будет первым? Кто?

— Дует, чтобы наша повозка лентяев хоть куда-то двигалась!

— Ветер существует для ловцов ветра на воздушных приисках. Его придумали, чтоб им было чем зарабатывать на жизнь.

— Дует, чтоб вам жизнь испортить, ордышники!

~ Почему дует ветер? Что на Дальнем Верховье? Ей-богу, я не знаю, что он еще мог придумать на эту тему. Он нам рассказал уже сотни историй, мы все их знали наизусть, все вариации, интриги, правдоподобные и совершенно сумасшедшие, захватывающие и не очень. Истории о каких-то невообразимо огромных слонах, которые бегут и разгоняют воздух ударами своих громаднейших ушей, о гигантских бурдюках из небесной кожи, продырявленных лучниками, истории о выпендривающихся, надутых

от собственной важности Ордах, которые пускает свои газы нам в лицо, о стаях птиц, которые бьют крыльями изо всех сил, стараясь догнать солнце, и которые создают ветер… Истории о богах, что машут веером, о богах зевающих или насвистывающих песенку, вытряхивающих простыни или дающих по щекам своим детям… О богах, чье не артикулированное слово, в котором мы не можем разобрать ни звука, разносится по свету… А еще теории. Полунаучные, полубезумные надстройки, что держатся на одной лишь изворотливости Караколя, его убедительности, потому что он в них и правда верил, хотя бы на время рассказа, как если бы… Как если бы хотел проверить на нас их вероятность. Рассказ о Земле, что мчится к звездам, как корабль. О хрипе мертвецов… История о сырных облаках, о дыхании камней…

Среди этой мешанины мне больше всего нравилась история о стае ангелов. «Это ты меня вдохновила», сказал он мне однажды вскользь. По ангелу для каждого человека, говорил Караколь, для каждого животного. И все эти ангелы, не желая нам зла, дуют на нас изо всех сил из своих розовых щечек, потому что для них мы затухающие угольки, утихающие огоньки, лишенные кислорода, и если хорошенько на нас подуть, то можно разжечь заново наверняка, чтобы погреться, или, помню, он еще говорил, чтобы на нас было приятнее смотреть, так как раньше мы были красивей, когда мы были факелами, живыми факелами, которые сегодня затухают, а завтра превратятся в простые серые угли.

∫ Он осмелился! Осмелился перед Фреольцами! Рассказ о Дальнем Верховье! «Опять! — недовольно прогремел Тальвег. — Смени пластинку, Карак!» Но наш геометр был неправ, этот рассказ звучал совсем по-новому.

Без какой-либо команды люди стали выстраиваться кругом около нашего трубадура, притягиваемые к нему как магнитом. Встроенный прямиком в паркет, в своего рода каменную раковину, мерцал голубым светом какой-то совершенно особый огонек, подпитываемый снизу газом. Да сколько ж можно, опять этот фреольский выпендреж! Кориолис устроилась, лежа в объятиях какого-то матроса, но мне казалось, что даже ее грудь сверкала только для Караколя. Что касается меня, то я схватил свою фреольскую подружку по путешествию и посадил ее перед собой как щит. (Сразу стало полегче.) Напротив меня, с улыбкой на все лицо, сидел дружище Сов, в чертовски хорошей компании (гад такой), от него счастьем прям так и несло за три версты.