Ален Дамазио – Орда встречного ветра (страница 25)

чав, вылакать, как пьют на банкете вина, впиться в абрикосовую мякоть грудей, в оголенную лопатку. Затем войти в мое, по знаку синевы и по согласию улыбки. Проникнуть в свежесть тела. Прочувствовать сполна, как она пускает меня в себя. Это медленное покачивание, соитие, слияние.

¿' Труба туда! Труба сюда! Без Трубадура никуда! Какое множество воспоминаний позвякивает в колоколе моего имени… Меня хватают и тащат сразу во все стороны. Все как прежде. Репутация моя ничуть не изменилась, осталась нетронута в зените и даже укрепилась долгой отлучкой и тоннами легенд. Столько людей хотят со мной поговорить. Все те, кто был со мной знаком шесть лет назад. Еще вчера. Все, кто мне и по сей день так близок. Ух! И все-таки, однако же, невзирая, тем не менее… И вместе с тем я знаю, что больше здесь не свой. Я чувствую прозрачную на вид грань, что разделяет нас теперь, но о которой им неведомо. Я становлюсь истинным номадом. Они же остаются верными себе пролетчиками в этом мире.

Это что, все, Караколишка? Накараколился? Остановишься на этом и будешь пасовать? Рикошет о поле, удар на лету, штанга, гол? Решил заделаться «истинным номадом», так, значит? Ты, рожденный новехоньким прямо из самого движения? Ты уплотнился изнутри, запекся, скис, ты даже с Совом сблизился, да ты даже Ларко стал почти понимать, когда он ноет о своей любви к Кориолис! Ты начал ощущать вашу связь, эту прочную нить, что всего тянет за прожилки, когда тебе еще приходит в голову бросить Орду, вернуть свою дорогушу-свободу, свою утраченную проказницу любовь. Утраченную? Э-э-э, может, обретенную? Быть свободным! Да ты начинаешь задаваться вопросом, не с ними ли, не в Паке ли, среди Блока твоя свобода, чего доброго, может, еще скажешь с Голготом, а?

Ты что это надумал, Караколь?! Это что за новости, трубадуришка? К роду человеческому прилип? Закостенел, заматерел? Но ты меня своими шуточками о всяких там связях не запугаешь, Какаду. Оставайся собой, будь скоростью, ты весь сплошная скорость и побег!

— То есть, если я вас правильно понял, до входа в ущелье Норски четыре года контра?

— Согласно подсчетам нашего сигнальщика и князя делла Рокка, да.

π Голгот покачал головой. Я улыбнулся, когда услышал, что меня назвали «князь». Никто в Орде меня так больше не называл. Мы собрались на задней палубе с двумя капитанами, рулевыми и картографами. Все были максимально сосредоточены, хотя у некоторых голова раскалывалась от вчерашнего и от недосыпа. Корабль покачивало. Для нас это было очень непривычно. Деревянный пол, на котором мы устроились, был действительно великолепен. Солнце уже высоко, и оттого оранжевые паруса, свернутые на мачтах, казались еще ярче.

— Что из себя представляет это дефиле? Вы говорите, что проход местами слишком узок для Физалиса и что вы вынуждены были отказаться от этой идеи? Но вы же могли воспользоваться шлюпкой?

— Мы так и сделали, само собой разумеется. Насколько мы понимаем, нам удалось подняться примерно до середины ущелья. Весь корпус заледенел и покрылся снегом. Винты на таком морозе еле крутились. В этом месте как раз излучина, и сразу за ней начинается дичайший блиццард, он дует почти вертикально, и подъем резко увеличивается, там очень опасно.

— К тому же склон совершенно гладкий и заледенелый. Он снегом отшлифован до блеска, как этот паркет.

— Мы сделали неверный выбор и решили продолжать любой ценой. Нашу шлюпку прибило к земле, и от холода блокировочные шипы треснули. Экипаж ничего не смог сделать. Судно сорвало и отшвырнуло назад, оно проскользило, как стакан по мраморному столу, и разбилось на повороте вдребезги. Ни одного матроса в живых не осталось.

На наших лицах тревога смешалась с не слишком похвальной формой удовлетворения от мысли, что фреольские технологии, какими бы блестящими ни были, тоже могли потерпеть неудачу…

— Как вы считаете, контровать пешком реально?

Коммодор улыбнулся.

— Мы об этом думали. Хорошо сгруппированная Орда, вероятно, сможет дойти до излучины. Но затем, если говорить откровенно, я не представляю себе ни одного человека, пусть даже с вашей подготовкой, который смог бы пойти по ледяному склону при такой скорости ветра…

Голгот вскипел, задетый за живое, как будто это лично его возможности подвергали сомнению.

— Откуда вы можете знать?! Вы никогда не видели, как мы контруем! Мы под блаастом выстаиваем! Мы должны пройти!

Коммодор опустил глаза и слегка задумался, но все же решил продолжить:

— Осмелюсь вам напомнить, что даже ваш отец, восьмой Голгот, чья репутация вам известна лучше, чем мне самому, так и не смог пройти излучину. Он потерял половину Орды от одного-единственного шквала.

x Не знаю почему, но ровно в этот момент я почувствовала, что он нам врет. Может, от какого-то странного изгиба его внутренней живости, не знаю, но я была в этом совершенно уверена.

π Голгот подскочил. Он был вне себя. Он почти набросился на коммодора с обвинениями:

— Я — не мой отец! Я девятый Голгот! Каждое новое поколение сильнее предыдущего! У меня лучшая Орда. У меня Клинок, который понятия не имеет, что значит винт поставить на попятную! Мы пройдем! Что бы вы там ни говорили! Вы обычные эологи, вы ни черта не смыслите в настоящем контре, который прокладывается собственными костями!

Воспитанность коммодора не позволила ему ответить в том же тоне. Он принял атаку мудро, не стараясь противоречить нашему Трассеру.

— Я нисколько не сомневаюсь в известных всем нам способностях Орды. Я всего лишь хочу вас предостеречь, как наверняка сделают и ваши родители. Мы измерили анемометрами скорость блиццарда в излучине. Мы даже можем воспроизвести на наших винтах эту скорость, наша техника это позволяет. Таким образом можно сделать своего рода симуляцию того, что ждет вас в дефиле, если вам это интересно. Могу сказать экипажу расставить ветряки, если хотите. Нужно будет развернуть паруса, чтобы уравновесить толчковую силу и удержать судно, пока будут крутиться задние винты. Можете стать на землю сразу за кормой, и посмотрим, как вы продержитесь на таком ветру…

Он это предложил без задней мысли, не столько чтобы нас на самом деле испытать, сколько чтобы покончить с разногласиями, проверив все на деле. Голгот окинул нас взглядом. Ничем себя не выдавая, все мы боялись унижения, которое могло нас постигнуть, но жаждали в то же время снять с себя всякий груз сомнений. Да и сбить с них спесь заодно. В конце концов, один ярветер мог оторвать нас от земли.

— Ну так ставьте ваши ветряки! Мы вам покажем, что такое Орда!

— С радостью!

) Сказано — сделано. Мы спустились по трапу и стали и степи за кораблем, напротив киля. Три огромных винта по три метра в диаметре были установлены в специально прорезанных для них круговых отверстиях в самом корпусе корабля, в метре над землей. Идеальная высота для симулятора. Мы надели защитные шлемы и прочее снаряжение, закрепили шипы по 25 под заинтригованными взглядами Фреольцев, столпившихся посмотреть на нас с задней палубы, перегнувшись через борт, в десяти метрах над нашими головами. В тени корабля свежесть воздуха сразу опустилась на наши плечи и покрыла траву росой. Пьетро стал готовить нас к контру.

— Так, шутки кончились, теперь всерьез, не для хвастовства! Контровать будем как при подходе ярветра: в полусгибе, латерально, с опорой на заднюю ногу. Всем подобраться. Голова, локти, колени в одну линию…

— Вы въехали, что к чему? — оборвал его Голгот. — Они сначала запустят первый винт, это будет как бы вход в дефиле. Теоретически, у нас все должно остаться цело. Это даст нам время запаять опорные. Потом, по гудку, вкрутят нторой винт, тут нужно будет заколотить колодки в Клинке и забиться за него. Остроугольный ромб. Плечом к плечу, в месиво. Пак, вы сзади подпираете того, кто вас прикрывает. Чтоб стояли мне как несущие балки! Нас может выбросить в любой момент. Вас труханет не так сильно, но вам нужно удержать основной упор. Будете фундаментом, понятно вам, раздолбаи! Если вы обделаетесь, весь Клинок из-за вас дерьма наестся! Всем все ясно? Чтоб я не слышал ни одного бздоха. Ясняк?

— Ясняк!!

— По третьему гудку влепят последний винт. Вот на этом, как они думают, мы и сломаемся! Действуем так: мы в Клинке сложимся пополам, затылок на сломе, головой в ботинки, будем запихиваться потоком, пока до отвала не набьет. Это нам прибьет опорные. Вы, там, сзади, засунете башку свою нам в задницы. Чтоб мы были сплошным блоком из плоти. Каменюка из костей. Нам три минуты нужно продержаться. Это вам не в змея резаться. Это значит, что вы тут даже не зверье, вы камень! Камень не дышит, не страдает, не делает в штаны. Будете держать блок, пока гудок не заорет, что у Орды яйца на месте! По местам!

— По местам!

Послышались крики матросов и гул раскручивающихся винтов. Корабль мощно загудел. Коммодор и один из трубачей, который должен был давать сигнал гудком, расположились с краю корабля, по ту сторону винтов, там они были в безопасности, и мы могли отлично их видеть.

— Дорогие друзья, настал час правды! Я желаю вам удачи, и, что бы ни случилось, вас ждут лучшие из наших вин для торжества по окончании испытания. Внимание! Трубач! Первый винт!

Первый протяжный гудок прокатился, перемежаемый криками ободрения и веселым свистом. Голгот занял место впереди, не дрогнув. Он переломил свое круглое тело пополам, вбил ярым ударом ногу в землю и заорал: «Сомкнуть ряды!». Первый винт начал рубить воздух, загудел, зарокотал, люто захрипел на всю катушку. Воздушная масса, которая неслась нам в лицо, по мощности была как хороший стеш: одежда хлестала, как флаг на ветру, ткань сухо стягивала шею, руки, голени. От толчковой волны корабль отнесло вперед на пару метров, но он тут же затормозил и закрепился. Правым плечом я касался спины