Ален Дамазио – Орда встречного ветра (страница 114)

Я ждал этого дня, я ждал этого боя. Я всегда был к нему готов. Это было неизбежно, я это знал. Этот бой ждал меня здесь, на Верхнем Пределе. У него было время. Последняя битва, та, что оправдывает всю прожитую жизнь. Я горжусь тем, что дошел до конца. Мне всегда хотелось знать, какого противника Они выберут для меня. Я долгое время думал, что это будет мастер молнии или автохрон

размером с Дубильщика. А все же Тэ Джеркка меня предупреждал. Для каждого бойца свое сражение, свой вызов. Но я знаю, что они выбрали для меня: я бы сам должен был догадаться, с кем мне предстоит сразиться. Это боец, которым я сам должен был стать. У тебя точь-в-точь такие же технические и физические данные, как и у него, Махаон. Та же ярость. Та же изуродованная шрамами маска. Черный гребень волос точно такой же. На теле виднеются те же порезы. Только вот он развил свои способности до максимума. До их полной мощности. Он умеет делать все то же, что и ты. В точности. Но способен на большее. Потому что дошел до крайней точки потенциала, который у тебя был всего на восемь. Он. Не ты. Теперь схватка заключается в том, чтобы узнать, могу ли я в этом бою подняться до уровня бойца, которым мог бы стать. Они хотят знать. Они хотят, чтобы я сам знал. Так что давай, вперед!

Так что давай, вперед! Они хотят, чтобы я сам знал. Они хотят знать. Теперь схватка заключается в том, чтобы узнать, могу ли я в этом бою подняться до уровня бойца, которым мог бы стать. Не ты. Он. Потому что он дошел до крайней точки потенциала, который у тебя был всего на восемь. Но он способен на большее.

— Не трогай его!

— Не надо, Махаон!

Он занял верхнюю позицию. Еще бы. Быстрее на подъемах. Лучше отработана практика на тепловых вертикальных потоках. Он в пяти метрах надо мной, винты в положении щита, готовый к защите. Метательная техника отработана по паре предплечье-запястье, значит может замаскировать удар вплоть до самого броска.

Он намеренно выбрал позицию подо мной! Настолько осознает свое превосходство. Собирается меня унизить, убив из слабой позиции. Молниеносная петля, парус

наизнанку, выброс ногой, лезвием винта по сонной артерии, я этот прием завалил в бою с Силеном. Но этот умеет. Это будет его урок, мой последний урок. Но мне бы все равно хотелось, чтобы Тэ Джеркка посмотрел на мой бой. Не то, чтобы он смог мной гордиться. Просто это был единственный человек, который меня любил. Он бы меня поддержал до самого конца, он бы выручил меня в этой дуэли, он бы понял, что иначе я проиграю, и защитил бы меня. А как только дуэль бы замяли, он бы снова взял меня на обучение, потому что знает, чего я стою: «Не так уж плох, Махаон, твой храбрый потенциал, но жесткий жест, лучшее лезвие — гнущееся лезвие, запомни отныне и впредь!»

Он занес свой бум, не маскируя движение. Уверенный в скорости своей руки. Ему даже не нужно балансировать с галса на галс. Это и есть уверенность в себе. Та, которой я так и не смог добиться. Уверенность, которая исходит от бойца, когда тот достигает непогрешимой полноты в своем деле. Та, что заставляет его противников отказываться от схватки. Мне нужно подняться на его высоту. Отдать честь бою. Я сделал ложный маневр. Он сделал вольт, чтобы избежать удара, я воспользовался этим промежутком времени, чтоб подняться на его высоту. Вышло неплохо: он был весьма удивлен.

— Прекратите, остановитесь ради бога!

— Вы же одинаковые!

— Святые Ветра! Эрг, ты же не будешь драться против самого себя?

— Ну, пожмите друг другу кулаки, пара идиотов!

— Только не атакуйте! Вы же кишки друг другу выпустите!

Он уже вернулся на позицию. Ложный удар был настолько быстрый, что мне показалось, он в меня попал.

Маневр выполнен чисто, я даже перегнул с уходом от атаки. Превосходная техника полета. В скорости мне до него далеко. Я запустил винт ему по стропам. Рывок-натяжка. Затем бум двойной петлей в спину. Он повернул парус. Ответил бумом, затем винтом, та же тактика, только плавнее. Быстрее, чем я. Я с трудом увернулся, ухватил его винт, отправил назад.

Я с трудом увернулся, ухватил его винт, отправил назад.

Он с трудом увернулся, ухватил мой винт, отправил назад.

Тэ Джеркка мне бы помог. Я бы чувствовал его поддержку. Я бы знал, что он прощает мне то, чего я так и не добился, что ему бы все равно понравилось, как я сражаюсь, что он бы нашел в моей технике верные движения. Он бы похвалил меня за то, что я всегда так хорошо защищал Орду в течение всего нашего пути. «Твой великий защитник, Махаон, и великий боец тоже. Не лучший, возможно, но гордым быть можешь за пройденный путь». Он отыщет мой вихрь и примет его в себя так же, как и вихрь Фироста. Я это знал и был от этого спокоен. Все, что во мне есть самого чистого, самого живого, будет жить в нем. Остальное не заслуживает продолжения. Остальное всего лишь мешок из кожи, наброшенный на мой вихрь сверху, словно грязное пальто.

Я зарядил арбамат на очередном уклоне от удара, так, чтобы он не увидел, что я отвел локоть назад. Я разгадал его следующий маневр. Он пошел по траектории 28 лентой по вертикали, сразу после неудачной наклонной 343. Я дважды такую на дуэлях проделывал. Оба раза фатально. Это мой личный выпад, совершенно секретный. Только Тэ Джеркка видел, как я его тренировал. Это удивительная фигура. Она позволяет пройти через девять углов, открывающих точки для смертельных ударов. В ней только один

недостаток: она дважды проходит по одной и той же оси, вначале и в конце восьмерки. Нужно просто разместиться на этой оси. И дождаться момента.

Он просчитал мою траекторию. Иначе бы вошел в защитный зигзаг, как минимум из предосторожности. Но он пошел перевернутой Г. Я начал свою двойку. Я разгадал его следующий маневр. Я зарядил арбамат на очередном уклоне от удара, так, чтобы он не увидел, что я отвел локоть назад.

Он все понял. Он знает, что я планирую сделать. Стреляй!

Стреляй! Он знает, что я планирую сделать. Он все понял.

— Рэээк…

— Рэээк…

π Эрг Махаон выстрелил в Эрга Махаона. Который в свою очередь выстрелил в Эрга Махаона. Четырежды. Каждый. Стрелы арбамата проделали дыры в прямоугольнике между солнечным сплетением и ключицами. Их раны были абсолютно симметричны. И совершенно смертельны. Лишенные пилотов крылья безвольно полетели по ветру, как два мертвых листика. Подвешенные на них тела унесло за кратер. Голгот попробовал отчаянным броском бума перерезать стропы и удержать хотя бы одно из тел. Но они были уже слишком высоко. Мы стояли бессильные и смотрели, как они уносятся вдаль. Красное пятно в синем небе. Потом просто точка. Потом всего лишь желание рухнуть от боли и безысходности. Голгот посмотрел на меня. К нам подошел Сов. Ороси бросилась в наши объятия. Кориолис и Стреб присоединились к нам. Мы крепко прижались друг к другу, словно потерянные щенки.

— Нужно выйти отсюда… Мы должны выйти из этой мертвой зоны… — пробормотал Голгот. — СЕЙЧАС!

) Мы были в пятнадцати километрах от противоположного края вулкана. Мы не знали, есть ли что-то по ту сторону кратера, ни, тем более, существует ли малейшая вероятность того, что это «что-то» можно преодолеть пешком.

По звукам, доносившимся со дна, нетрудно было понять, что извержение набирает силу. Газ вырывался отовсюду, трещины свистели по голубой ледяной поверхности кратера, блоки стекла и едва заметные осколки вылетали из конусов и падали металлическим градом на поверхность. Вертикальные порывы ветра кромсали линию хребта и, словно клещи, пытались оторвать меня от земли, но я был вне всякой животной ясности инстинкта или осторожности, мне было абсолютно наплевать: сломленный в нас позвонок гордости снова сросся с позвоночным столбом, и у нас остался лишь один выбор — выбраться из кратера живыми или мертвыми, сегодня или никогда.

Голгот снова занял позицию вожака. Он не стал ни произносить речи, ни отдавать приказы, он лишь выстроил наш гнев, придал ему форму, взвалил на себя и выплеснул в то единственное, в чем всегда был безупречен: в Трассу, в Пак, в ритм. По отношению к нашей траектории движения по хребту, ветер был латеральный, поток стегал ледяной струей и был столь же опасен, что и ярветер, только дул из-под наших ног. И что? То, что Голгот умел делать в горизонтальной плоскости, он взял и применил к вертикальной, одним продуманным ударом плеча: выбрал ход крабом, по встречному ветру. Выстроил ударный треуголь-

ник: сам он стал на острие, Горст и Карст, два его любимых фланговика, подпорой сразу за ним, затем Пьетро, Ороси и я, третьим рядом, и, наконец, Кориолис и Стреб за нашими спинами в шлейфе, чтобы облегчить выход турбулентных потоков в кильватере.

Он сказал нам достать веревки, и мы перевязались, все восьмеро, по осям и по латерали. Он набил наши полупустые рюкзаки снегом, тяжелым стеклом и колотым льдом, чтобы максимально их утяжелить. Дал по ледорубу в каждую руку. И подал сигнал к выходу, крикнув «ху-ха». Все это заняло не более четверти часа.

π Голгот нырнул прямо вниз по склону. Горст и Карст последовали за ним, рывком потащив нас за собой. Мы шли прямой дорогой к суициду. Я закрыл глаза. Уклон был под 70°. Тошнота подступила к горлу, как при падении. Я увидел перед собой лица отца и матери…