Алексис Опсокополос – Повелитель огня (страница 22)

Но в любом случае даже с учётом предательства, это дело не десяти минут, и я не понимал, как так получилось, что я проснулся, лишь когда враги уже наполовину захватили замок.

Я никогда не отличался настолько крепким сном, чтобы не услышать шум во дворе. В окнах моей комнаты стояли не стеклопакеты из двадцать первого века, а тонкие стёкла, и я иной раз слышал через закрытые окна, как люди во дворе разговаривают. Известная поговорка «спит, как пожарный» точно не про меня.

Хотя вчера вечером после ужина мне неожиданно сильно захотелось спать. Я из-за этого пробыл в библиотеке меньше обычного — совсем немного почитал да отправился в свою комнату. И уснул почти мгновенно.

Похоже, за ужином мне дали какое-то снотворное или, как его здесь называют, сонное зелье. И скорее всего, не только мне. Потому что я не видел среди защитников замка ни Любомира Чеславовича, ни Лютогоста, ни воевод. Никто не отдавал приказы, не руководил обороной. Защитники замка просто бились как могли.

Хотел бы я знать имя той сволочи, что так всех подставила — лично придушил бы, и рука б не дрогнула. Но это всё эмоции, а они в бою не помощники. Отчаиваться рано, возможно, подмога вот-вот придёт, поэтому надо просто драться и уничтожать врага. Я покрепче сжал рукоять меча и бросился в гущу боя, надеясь, что и в этот раз отработанные прежним Владимиром до автоматизма навыки боя и приобретённые им инстинкты не подведут.

Первый оказавшийся передо мной вражий боец был плечистым здоровяком со свежим шрамом на правой щеке. Он бросил на меня ненавидящий взгляд и, недолго думая, замахнулся секирой. Я выставил меч, шагнул влево, отвёл удар. Второе движение меча — в бок противнику. Тот увернулся и попытался нанести удар, но я резко отступил и рубанул здоровяку по руке. Секира вылетела из его пальцев, а я тут же нанёс дезориентированному врагу последний улар — в шею. Быстро, коротко и точно.

Захватчик начал заваливаться назад, но я уже не смотрел на него; я развернулся, чтобы отразить нападение его товарища, который пытался ударить меня по спине булавой. Развернуться успел, отразить удар — нет. Но хоть по плечу получил, а не по позвоночнику или затылку, уже хорошо.

Меня немного отбросило в сторону, а окрылённый первой удачей противник решил нанести ещё один удар. Только вот переборщил с размахом — видимо, решил вмазать посильнее и поэтому поднял булаву совсем уж высоко. И потерял драгоценные секунды. Я сделал настолько резкий выпад, что сам удивился. А захватчик лишь охнул, рассёк булавой воздух и растерянно посмотрел на свой правый бок, пронзённый моим клинком.

Выдёргивая из врага меч, я уже искал взглядом, на кого обрушить свой следующий удар. Сердце колотилось как перфоратор, ярость удавалось сдерживать с огромным трудом. Увидел двоих, бегущих прямо на меня. У одного в руке был меч, у второго — топор. Ну что ж, значит, придётся драться сразу с двумя.

Или не придётся.

Удар в спину был настолько сильным, что я не удержался на ногах. И очень уж он был необычным — меня словно ударной волной накрыло. А громкий хлопок за спиной в момент удара намекал на то, что без магического оружия здесь не обошлось. Меня отбросило метра на три, и, падая на брусчатку, я больно ударился об камни правым плечом и головой. Но несмотря на это, быстро вскочил на ноги и… увидел, как мне прямо в лицо летит металлический шар.

Зга́рка или снаряд гро́мницы. Уворачиваться было бесполезно, я интуитивно закрыл глаза, ожидая, что меня сейчас или накроет пламенем, или посечёт осколками. Но нет. Раздался громкий хлопок, и я почувствовал, как меня чем-то накрыло. Чем-то очень лёгким и не причинившим мне никаких увечий. Я быстро открыл глаза и обнаружил, что в этот раз из шара вылетела не горящая сеть, а вполне себе обычная, но липкая и невероятно плотная.

Эта сеть меня полностью опутала и начала сжиматься, лишая таким образом возможности двигать руками и ногами. Я было попытался перерезать её мечом, но ничего не вышло: руки не слушались. Меня словно парализовало, и накатила невероятная слабость. Похоже, магический эффект этой штуки заключался не только в возможности опутывать пленника.

Ноги подкосились, и я упал на залитые кровью камни. Тут же кто-то подбежал сзади и нанёс мне удар чем-то тяжёлым и тупым по затылку. Зачем? Я ведь уже не представлял никакой опасности.

И вот я лежу, прижавшись щекой к липким булыжникам. Смотрю на грязные сапоги, стоящего перед моим лицом вражеского воина. Голова гудит, магические путы стягивают моё тело всё сильнее и сильнее, хотя я уже и так не могу пошевелиться, подкатывает тошнота.

Чувствую, как кто-то хватает меня за шею и за правую руку, которая продолжает держать рукоять меча. И, похоже, теряю сознание.

Но, прежде чем отключиться, слышу до боли знакомый голос:

— Он нужен мне живым!

Глава 9

В себя я приходил долго. Вроде бы очнулся, сразу же вспомнил последние события и даже захотел вскочить на ноги и выяснить, где нахожусь, но какой там вскочить — глаза открыть сразу не вышло. Всё тело ломило так, будто его через мясорубку пропустили. Первой мыслью было, что меня накануне хорошенько избили, но какой смысл избивать находящегося без сознания? Наверное, это последствия заклятия, идущего в комплекте с липкой фиксирующей сетью, вырубившей меня. Скорее всего, побочка, а, может, и специально так сделано, чтобы после того, как пленник очнётся, он не вздумал сразу бежать.

Лежал я на чём-то очень твёрдом и холодном, судя по всему, на каменном полу. Рук и ног почти не чувствовал, они словно затекли; мозг плыл; голова гудела; сильно болело плечо, которым я накануне ударился о булыжную площадь двора. Во рту ощущался неприятный привкус железа. Проверил языком зубы — все на месте. Это хорошо, значит, вкус крови на языке от разбитой или прокушенной губы.

Я с трудом разлепил веки, заранее понимая, что не увижу ничего хорошего. Угадал — мой взгляд упёрся в каменный сырой потолок. Похоже на каземат или темницу. Что ж, могло быть и лучше, но с другой стороны, жив — уже неплохо.

Резко вернулось обоняние, и сразу же в нос ударил неприятный и тяжёлый запах плесени, ржавчины и мочи. При этом я совершенно ничего не слышал — тишина в помещения была такая, что давила на уши. Я даже испугался, не контузило ли меня. Нащупал на полу ладонью пучок соломы, не без труда сжал его. Послышался тихий хруст. Значит, со слухом у меня всё нормально, просто вокруг было тихо.

Пролежал так, глядя в потолок, минут пять. С удовлетворением отметил, что силы возвращаются довольно быстро. Видимо, сходило наложенное заклятие. Ещё через пять минут я смог приподняться и сесть, опершись спиной о холодную стену. Осмотрелся.

Однозначно я находился в темнице. Довольно просторной — примерно четыре метра в ширину и шесть в длину. Рассчитана она была на десять узников, судя по спальным местам — жёстким, узким лавкам, покрытым тонким слоем гнилой соломы. Впрочем, солома ещё в большом количестве лежала и в нескольких местах на полу, так что, вполне возможно, время от времени допускалось и переполнение камеры. Но сейчас я был здесь один.

В ближайшем ко мне углу располагалось простейшее отхожее место — грубо выдолбленное углубление в полу с каменной окантовкой, чтобы не расползались нечистоты. Пол возле него был залит грязной водой. Видимо, уборку делали редко. Или не делали вовсе. Воняло от этого угла так, что я довольно быстро пожалел о вернувшемся обонянии и понял, что надо перебираться в противоположный угол камеры. Не то чтобы это сильно могло улучшить ситуацию, но хоть что-то.

Я попытался подняться. Тело отозвалось болью, особенно в боку и в плече, но встать получилось. Осмотрел комнату ещё раз. Заметил у одной из стен ведро с водой и ковш. Под потолком ровным жёлтым светом горел тусклый магический светильник. Функцию двери выполняла решётка — из толстых, рыжих от ржавчины прутьев, явно крепкая. С увесистым замком на массивных петлях.

Раз уж я встал, то решил подойти к этой решётке и попытаться выглянуть в коридор, насколько это возможно. Подошёл, схватился руками за прутья, чтобы не упасть, так как немного пошатывало — не до конца ещё отпустило заклятие. Постоял так пару минут, глядя на пустой длинный каменный коридор, уходящий вдаль. С удовольствием подышал через решётку относительно не вонючим воздухом.

Тишина давила, захотелось пощёлкать пальцами или кашлянуть, чтобы хоть как-то её разбавить. Но не успел, услышал чьи-то шаги — мерные, тяжёлые. Кто-то шёл по коридору, приближаясь ко мне. Кто бы это ни был, встречать его у решётки не хотелось, и я направился к одной из лавок — той, что находилась максимально далеко от отхожего места.

Сел на лавку, прислонился к стене. Камень был очень холодным, но сейчас это было даже к лучшему — хоть как-то бодрило.

А шаги всё приближались, и буквально через полминуты к решётке не спеша подошёл невысокий толстяк в грязном, сером плаще. В правой руке у него была секира, а на поясе болталась связка ключей. Похоже, тюремщик.

Толстяк посмотрел на меня своими маленькими невыразительными глазками, прищурился — видимо, плохо видел, затем ухмыльнулся, показав мне кривой зуб, с чувством собственного превосходства хмыкнул и… ушёл. Не проронив ни слова.