Алексис Опсокополос – Лицензия на убийство. Том 2 (страница 8)

Лёха лежал, удобно расположившись между двумя большими ящиками, и смотрел, как его адвокат что-то записывает в своём походном планшете.

— Всё строчишь и строчишь? — спросил Ковалёв. — Лучше бы новости проверил. Интересно, что говорят на Олосе о гибели нашего друга адвоката, как его там звали?

— Шылоо его звали, господин Лёха, — ответил Носок. — Доступ во все информационные базы отсюда закрыт, стало быть, проверить сейчас ничего нельзя. А я веду дневник. И ещё пишу письма своей любимой Киллоко. Хоть я их и не отправляю, чтобы не ранить её тонкую душу, но не писать не могу.

— Дневник — это хорошо, а письма — ещё лучше, — одобрил комедиант действия адвоката. — Но давай, ты это всё ненадолго отложишь и расскажешь нам с Жабом, что за период гонений был на твоей родине? Если ты не забыл: картины этого периода — единственная зацепка, чтобы поймать негодяя Тида.

— Вы же знаете, семьсот лет назад, ещё до Первой Диктатуры, Лифентр считался центром искусств всего Обитаемого Пространства, — вдохновенно начал рассказывать Носок, а Лёха с Жабом сделали вид, что знают. — Но с приходом Диктатуры все искусства попали под запрет, произведения подлежали уничтожению, а творческие люди, те из них, кто не отказался сменить деятельность, были посажены в трудовые лагеря.

Адвокат прервался, вздохнул и вытер навернувшуюся слезу.

— Очень тяжело говорить об этом мрачном периоде истории нашей планеты, — пояснил он и продолжил рассказ: — Первый Диктатор Копогоз поставил задачу — как можно быстрее превратить Лифентр в индустриальную планету. Развивались производства и науки, а культура и искусство, стало быть, уничтожались. На всё про всё Копогозу понадобилось семьдесят два года.

— Давай ближе к делу, Носок, — перебил адвоката Ковалёв. — Это всё безумно интересно, но давай ближе к делу. Что за период такой?

— Я Вам про него и пытаюсь рассказать, господин Лёха! Не перебивайте! — огрызнулся адвокат. — Как я уже сказал, с момента объявления искусства вне закона и до казни последнего официального подпольного писателя, прошло семьдесят два года. Именно этот временной промежуток и называют периодом гонений. Последнего художника, правда, казнили намного раньше, но всё равно окончание периода считают по дате казни последнего писателя.

— Теперь понятно, почему у вас юристом быть почётнее, чем флористом, — сказал Ковалёв.

— Да, — печально произнёс Носок. — Хоть запрет на искусства и отменили уже как шестьсот лет, но люди творческих профессий у нас до сих пор не в почёте, стало быть, юрист престижнее флориста. Горе мне, горе! Бедная моя Киллоко!

— Так! Стоп! Только не заводи свою шарманку! — прикрикнул Лёха на адвоката, встряхнул его за плечи и привёл тем самым бедолагу в чувство, после чего спросил: — Я так понимаю, в этот период ваши художники превзошли себя, раз их картины так дорого ценятся?

— Они так ценятся больше из-за того, что за весь период было написано не так много картин. Их писали тайно и вывозили с планеты под страхом быть пойманными и убитыми. А картины мастеров Лифентра, написанные ими в эмиграции не считаются истинными картинами периода гонений.

— А в чём смысл рисовать картины, если за них тебя могут убить? — наконец-то вступил в разговор Жаб.

— Затем, что их можно потом не кисло продать, дружище. Хотя даже мне с моей извращённой человеческой логикой такого не понять, учитывая, что за семьдесят два года всех этих художников перебили, — ответил другу Лёха.

— Писателей за семьдесят два, художников намного раньше! — уточнил Носок и с нескрываемой гордостью добавил: — Так или иначе, считается, что это был золотой век художественной школы Лифентра! И стало быть, любой уважающий себя коллекционер, если ему позволяют средства, просто обязан иметь у себя в коллекции хотя бы одну картину мастеров Лифентра периода гонений!

— Значит, у Джии есть, — тут же сделал вывод Ковалёв. — И как минимум штук десять.

После рассказа Носка о тяжёлой доле творческих людей Лифентра, некоторое время все сидели молча. Наконец Лёхе это надоело, и он обратился к товарищу:

— Жаб, друг мой любезный! Ты чего так пригорюнился? Тебя так сильно впечатлила незавидная судьба художников Лифентра?

— Нет, они меня вообще не волнуют, — как обычно, серьёзно ответил на иронию амфибос. — Я всё думаю, зачем мы этому Бронкхорсту нужны?

— Думай — не думай, пока не поймаем его, не узнаем.

— И вот ещё, — Жаб достал из сумки планшет, который Лёха забрал у капитана Куна. — С этим что делать?

— О! Это очень важная вещь! — ответил Ковалёв. — Аккуратнее с ним, не урони! А лучше дай сюда!

Амфибос протянул планшет, Лёха осторожно его взял и протёр от пыли. После чего он крепко ухватил гаджет за края и переломил его об колено. Выбросив обломки в угол грузового отсека, комедиант растянулся на коробках и, зевая, сказал:

— Как пожрать принесут, разбудите!

После чего он повернулся набок, прикрыл рукой глаза и мгновенно уснул.

*****

Дорогие читатели!

Если вы дочитали до конца четвёртой главы, значит, я могу надеяться, что второй том «зашёл» вам не хуже первого.

Если это так, то я традиционно хочу попросить вас поставить книге лайк. Это, вроде бы, мелочь, но это позволит увидеть книгу большему количеству читателей, за счёт возможного попадания её в виджеты.

Ну и не забывайте подписываться на автора те, кто этого ещё не сделал. Это не сложно, ни к чему не обязывает, но позволяет получать информацию обо всех новых книгах автора.

Всем заранее спасибо!

Приятного чтения!

Глава 5. Возвращение на Тропос

По прибытии на Тропос беглым рабам господина Бронкхорста и их адвокату удалось без проблем и приключений пройти в здание порта через служебный терминал. После чего, натянув на глаза кепки и не поднимая голов в зоне действия камер наблюдения, они прошли в просторное помещение зала ожидания пассажирского терминала.

Само по себе это было не удивительно, так как рейс считался внутренним и коммерческим, поэтому экипаж транспортника не проверялся, а пассажиров на рейсе официально не числилось. Но Лёха с Жабом уже привыкли, что в последнее время с ними постоянно происходят различные нехорошие вещи, и теперь они постоянно и отовсюду ждали неприятностей.

Лишь когда комедианты оказались в центре зала ожидания, Ковалёв, всё ещё не поднимая головы, наконец-то сказал:

— Вроде долетели.

Жаб согласно кивнул и спросил:

— Как будем покидать порт?

— Одну минутку, господа! — вступил в разговор адвокат. — У меня есть замечательный план! Сейчас я получу одно важное подтверждение и озвучу его!

Носок уткнулся в планшет, а Лёха спросил:

— Может, пожрём пока?

— Нет! — Жаб быстро пресёк разговор на опасную тему. — Пожрали уже один раз на Шорке.

— Ты мне теперь это всю жизнь будешь вспоминать? Между прочим, как я уже не раз говорил, на том же Шорке можно было и не убивать троих придурков! И всё могло быть иначе.

— Господа! Не надо ругаться! — Носок попытался предотвратить ссору. — Как будто вы не понимаете, что иначе быть в любом случае не могло уже с самого вашего первого разговора с кальмарами! Стало быть, зачем вы ругаетесь?

— Да не ругаемся мы, а спорим, — примирительно сказал Лёха. — Лучше скажи, что тебе должны подтвердить?

— Уже подтвердили! Только что. Квартиру в районе Площади Жёлтой Звезды. Очень хороший вариант: две спальни, гостиная. И недорого. Я буду спать в гостиной, стало быть, вы можете не беспокоиться, что спален всего две.

— Да не парься ты, я сам могу спать в гостиной. Да хоть в ванной, — решил похвастать своей непритязательностью Ковалёв, но тут же спохватился и быстро добавил: — Ну или Жаб может. Но раз уж ты сам первый вызвался, то лучше ты спи в гостиной.

— Конечно, — согласился Носок и посмотрел в планшет. — А через две минуты и такси подъедет. Так что через полчасика будем на месте.

— Что-то ты нас прямо завалил хорошими новостями, — сказал на это Лёха. — Только поедешь ты пока один.

— Один? — переспросил адвокат удивившись.

— Да. Потому как, если выйти из здания мы ещё сможем, не засветив лица на камеры, то при посадке в такси этого не избежать. Если мы не покажем лиц, нас никуда не повезут. Вроде ты должен знать о таких вещах.

— Я знаю, но забыл. И что теперь делать?

— Ты поедешь один и арендуешь машину с автопилотом. Это то же такси, но там тебя сразу отсканируют, как арендатора, а кого ты потом будешь с собой возить — плевать. И ты спокойно вернёшься за нами.

— А почему тогда не арендовать машину в порту? — спросил Носок.

— Потому что если твоё имя всё же пробивают, то тебя сразу схватит полиция. И лучше, если это будет подальше от нас, так как тебя всё равно отпустят после допроса. К тому же тебе всё равно надо в город. Заедешь на квартиру сначала тоже один. Проверь, чтобы к ней была возможность пройти без обязательного сканирования лица. Хотя я уже и не помню дома, где общественные пространства не напичканы камерами и не проверяют личность каждого вошедшего. Но проверь, мало ли, может, там отдельный вход есть. Если возникнут проблемы, то надо искать другую квартиру.

— Искать не проблема, — ответил адвокат. — Лишь бы денег хватило.

Лёха достал из кармана несколько карточек, экспроприированных у Куна, протянул их Носку и сказал:

— Наш друг капитан финансирует.

Адвокат взял карточки, пообещал сделать всё быстро и убежал.