Алексис Опсокополос – #Бояръ-Аниме. Пожиратель (страница 10)

— Подай фуражку! — прикрикнул я на него.

Он быстро поднял головной убор с земли, старательно отряхнул и протянул мне. Я надел фуражку и… вспомнил про капитана. Да уж, увлёкся.

Верещагин смотрел на меня с удивлением. Гриша с восторгом.

— Прошу прощения, ваше благородие, — сказал я. — Но вы сами разрешили.

— Я тебе ничего не разрешал, — возразил Верещагин. — Я вообще только что подошёл. Хотел вам сказать, чтобы осторожнее были. Ветрено на улице, можно упасть и лицо разбить. Сильно. И смотрю, некоторые из вас уже упали. Но это не страшно. Ежели в результате несчастного случая разбили себе что-то или сломали, то надобно идти в медпункт и получить помощь. Это нормально. Тут часто падают и лица разбивают. Бывает, руки-ноги ломают те, кто спокойно ходить не научился.

Лисицкий намёк понял; он, бросив на меня ненавидящий взгляд, побрёл в сторону медпункта, держась за нос. Дружки отправились было за ним, но капитан крикнул:

— Курсанты Коновалов и Жигунов, а вы куда собрались?

— В медпункт, ваше благородие, — ответил тот, которому я ударил в живот и по виску локтем. — Голова сильно болит.

— Хорошо, Жигунов, идите, — разрешил ему Верещагин, после чего обратился к Коновалову: — А на тебя, курсант, у меня другие планы.

— Планы? — удивлённо переспросил второкурсник.

— Я же сразу сказал, что ищу, кого бы в наряд отправить, — оскалился капитан. — Вот ты и пойдёшь.

— Но почему я? — возмутился Коновалов.

— Желаешь, чтобы я объяснил?

— Никак нет, ваше благородие.

— Тогда шагом марш в столовую! А ты Орешкин, — капитан переключился на Гришу. — Иди почитай устав перед сном.

Гриша быстро убежал, а Верещагин, дождавшись, когда мы с ним останемся вдвоём, произнёс:

— Молодец, Воронов. Это, конечно, было глупо, но красиво. Не ожидал.

— Так ведь не было других вариантов, ваше благородие. Вы же сами всё видели.

— Видел. И ещё вижу, что парень ты неглупый, но поступок совершил, мягко говоря, неумный.

— А как бы вы поступили на моём месте? — спросил я, чем застал капитана врасплох, такой наглости от курсанта он не ожидал.

— Как бы я поступил? — переспросил Верещагин, усмехнулся, медленно затянулся, так же медленно выпустил дым и добавил: — Да так же.

После этого капитан сделал ещё одну затяжку и сказал:

— Ладно, Воронов, не переживай. На моей памяти ещё ни одного простолюдина из академии не исключали за то, что он аристократу морду набил. Но, выходя за ворота академии, будь осторожен. Лисицкому здесь даже на тренировочных спаррингах все поддаются, очень уж он говнистый и злопамятный, и семья у него, скажем так, со странностями.

«Нормально так на спортивную площадку сходил, — подумал я. — Умудрился сломать нос самому говнистому мажору в академии».

— Проблем ты, конечно, нажил, но, считай, в первый же день стал героем академии — самому Лисицкому морду разбил! — довольно своеобразно подбодрил меня капитан. — И мой тебе совет: держись теперь до конца, раз уж полез на рожон.

Верещагин затянулся и ушёл, а я посмотрел на костяшки пальцев, которые довольно сильно болели — кожу с них я содрал до крови. Помнить-то руки помнили, но кулаки к возвращению таких воспоминаний были не готовы. Кулаки надо было набивать.

*****

Дорогие друзья, читатели!

Если книга вам понравилась, не забудьте поставить ей лайк — жамкнуть на сердечко на странице книги. Вам дело двух секунд, а авторам очень приятно.

Ну и не забудьте закинуть книгу в свою библиотеку, тогда вы будете получать уведомления о каждой новой главе.

Глава 5

Привычка вставать раньше, чем сестра заглянет ко мне в комнату, никуда не делась. Вот только теперь вместо Кати в казарму заглянул высокий жилистый сержант в униформе военной академии.

— Курсанты, подъём! — заревел сержант, напоминая турбину самолёта.

От его голоса, казалось, расходились зримые звуковые волны голубоватого цвета. Сержант, похоже, для пущего эффекта использовал заклинание, усиливающее голос. У нас в лицее таким пользовался заместитель директора по воспитательной работе.

Откинув пустой пододеяльник, которым укрылся ночью, я стал надевать форму. Рядом зашевелился кокон простыни — Орешкин, похоже, не привык к столь ранним подъёмам. Пришлось толкнуть его, чтобы не проспал.

— Строимся! — последовала новая команда сержанта, и он покинул помещение.

Побудка в семь утра пагубно сказалась на тех курсантах, кто ещё не привык к мысли о своём фактически военнообязанном положении. Исключением стали лишь несколько человек, так что на построение перед зарядкой вышли не столько курсанты, сколько неорганизованная толпа.

Капитана не было, за него на слушателей подготовительного курса орал всё тот же сержант — сотрудник академии. И он же вёл утреннюю зарядку, от которой у большинства парней языки висели на плечах.

При этом было прекрасно заметно, как сильно выделяются на фоне простолюдинов некоторые отпрыски действительно благородных фамилий. У курсантов из числа этих аристократов выносливости было больше, и в целом можно было смело сказать, что готовили их куда лучше, чем нас.

Хотя и в нашем лицее физической подготовке уделялось немало времени. Но у нас шло общее образование, а этих благородных, похоже, изначально затачивали под армейскую службу и военную карьеру. Семейные традиции, не иначе.

— Курсанты, в две колонны стройся! — приказал сержант. — В казарму — марш!

Распорядок дня давал нам десять минут на то, чтобы привести себя в порядок. И никто из нашей казармы не тратил времени попусту. На Орешкина, щедро плещущего водой в покрытое потом лицо, было больно смотреть. Впрочем, остальные от него не отставали.

Не могу сказать, что для меня такая нагрузка оказалась чрезмерной. Но уж точно тяжелее той, которую нам давали в лицее. Хотя с генами мне повезло — здоровье крепкое, тело в прекрасной форме от природы.

Наконец, сержант отвёл нас на завтрак.

На первый приём пищи отводилось двадцать минут, так что отвлекаться времени не было. Мы усиленно работали ложками, поедая крутую гречневую кашу с большими кусками тушёной говядины. На отсутствие аппетита после такой тяжёлой для многих зарядки никому жаловаться не приходилось.

Из столовой сержант сопроводил нас в кабинет на первый урок подготовительного курса. Мой взгляд сразу же зацепился за дальний угол, в котором находился портрет императора. На губах сама собой появилась улыбка — точно такой же уголок агитации за державу и государя имелся на отцовском заводе, куда нас, детей сотрудников, периодически водили на экскурсии для своих.

Пока все занимали места, я плюхнулся на первую парту и приготовился внимать. Все же академия не просто военная, а магического толка. Так что интерес у меня бы не праздный — это же магия, она наверняка пригодится и по жизни. А вот Орешкин убрался подальше, скрывшись на последней парте — видимо, надеялся немного вздремнуть, если представится такая возможность.

Едва все расселись, дверь в кабинет открылась, и к нам вошла красотка лет двадцати семи. Униформа военной академии подчёркивала её спортивную фигуру, чёрные длинные вьющиеся волосы были заколоты на затылке, но даже так опускались до лопаток. Глаз от девушки было не оторвать, и судя по шумным вздохам, не только я придерживался такого мнения.

Каблуки туфель простучали по паркету, девушка остановилась у преподавательского стола и, взяв с него кусочек мела, прошла к доске.

— Здравствуйте, господа курсанты! — поздоровалась красавица бархатистым голосом. — Меня зовут Анна Леонидовна Васильева. Обращайтесь ко мне по имени-отчеству, — велела она. — Я буду преподавать у вас теорию магии сейчас и на последующих курсах нашей академии. Надеюсь, вы будете очень внимательно слушать мои уроки.

Кого-то она мне неуловимо напоминала. Да и фамилия была знакомая, где-то я её уже слышал.

— С вами познакомимся со временем, а сейчас перейдём к главной теме занятия. Что такое магия, — объявила Анна Леонидовна.

Нарисовав на доске несколько вложенных друг в друга сфер, молодая преподавательница отложила мел и отряхнула руки.

— Итак, как всем вам известно, процент одарённых среди людей не слишком высок, — проговорила Анна Леонидовна, поворачиваясь к нам. — В среднем одарённым является один из ста, он может передавать своим потомкам дар к магии, который, возможно, через несколько поколений вырастет в мощную силу. Из таких одарённых, а по сути носителей магического гена, примерно каждый десятый достаточно силен, чтобы самостоятельно оперировать магией. И из десятка таких магов только один окажется достаточно сильным, чтобы стать боевым чародеем.

Закончив эту речь, преподавательница прошлась вдоль стены, на которой висела доска, выдерживая короткую паузу.

— Мы будем с вами говорить только о двух последних категориях, так как именно к ним вы и относитесь, — объявила она. — Итак, сама по себе магия — это ещё один, особый вид энергии, не подчиняющийся законам физики, но способный на неё влиять. Сама по себе магия инертна и находится в состоянии покоя. Вы, как маги, с помощью заклинаний задаёте условия, при которых эта энергия переходит из состояния покоя в состояние воздействия на мир.

Снова взяв мел в руку, Анна Леонидовна ткнула в нарисованные ранее сферы.

— По итоговой силе воздействия, которое вы запускаете, заклинания делятся на десять кругов. Первый круг — самые слабые заклинания и самые грубые воздействия. К примеру, типовой Воздушный кулак. С точки зрения физики — это возмущение воздуха в месте воздействия, которое распространяется в направлении от мага. Грубое, простое и не требующее особых навыков заклинание.