Алексей Зубков – За кулисами в Турине (страница 52)

— Друга моего отлейте водичкой, заберу его, — показал он на Терцо.

— Сам отлей. Вода денег стоит.

Мятый подошел к коновязи, взял у какой-то лошади недопитое деревянное ведро и вылил его на голову Терцо.

Терцо фыркнул и приподнялся на локтях.

— Вытаскивай свое и уходим верхом, — сказал Мятый, присев рядом.

— Ага, — ответил Терцо и уплелся в конюшню.

Мятый опоясался поясом Мальваузена с ножнами к красивому мечу и кинжалом. Забрал его поясную сумку, где позвякивало серебро. Отвязал одного мула.

Терцо вышел, волоча за собой две небольшие, но очень тяжелые на вид переметные сумы. Хоть на плечо вешай, хоть на коня. Подошел к мулу.

— Эй, а где…

Мятый ударил его кинжалом в грудь. Выдернул клинок, присел над упавшим Терцо и перерезал ему горло. Не без труда перекинул сумы через мула перед седлом. Вскочил в седло и ускакал, куда глаза глядят. Глаза глядели в сторону Монкальери, и за околицей ему пришлось перейти на шаг.

На самом деле, крестьянам вовсе не наплевать на то, что у них в деревне кого-то убили. Одно дело благородная дворянская дуэль, другое — разборки между разбойниками. Никому не нужно, чтобы по окрестностям бродил убийца, место которому на виселице. Сегодня он убил бог знает кого, завтра убьет славного парня.

Но крестьяне потому и крестьяне, что не умеют реагировать на нештатные ситуации с нормальной для рыцарей скоростью «вот меч, а вот голова с плеч». Они, конечно, могут пойти прочесывать местность и прочешут до последнего сарая, свою землю они знают. Но сначала соберутся, посоветуются, отправят гонцов по соседям, дождутся разрешения от сеньора. Может и вовсе переложат задачу свершения правосудия на широкие рыцарские плечи.

Мятому со своей особой приметой предстояло спрятать две тяжеленные сумки и себя самого в совершенно неизвестной местности, где и местного населения немало, а приезжих сейчас и вовсе без счета. Не говоря уже про семьи Сансеверино и Ваньоне с их егерями и собаками.

Но он знал, где его с радостью примут. У отца Жерара — настоящего атамана.

Мальваузен пришел в себя, когда его пошевелил за плечо какой-то мужик. Адски болела нижняя челюсть. В груди ныло сломанное ребро.

Благодарение Богу, Мальваузену досталось его же мечом. Легкий колющий меч. Остро отточенный и без зазубрин. Начищенный до блеска. Самое чистое и безопасное, чем могут проткнуть человека в царствование короля Франциска. Повезло, что острие уперлось в ребро. Страшно подумать, что оно могло бы пройти насквозь в землю через легкое и затащить в рану грязищи на обратном ходе.

— Люди, помогите, — прошептал он, с трудом ворочая языком.

Ему, конечно, помогли. Свидетелям было стыдно, что они струсили, и убийца ушел у них из-под носа. Они искренне хотели сделать что-то доброе, чтобы загладить этот стыд.

12. Глава. 27 декабря. Неприятный сюрприз

Вскоре после ухода солдат, к воротам Санта-Мария-ди-Карпиче подъехала карета в сопровождении всадника. Из кареты, как ни в чем не бывало, вышел алхимик Иеремия Вавилонский. Ему открыли калитку.

— Что вы все такие грустные? — спросил Симон.

Как плотину прорвало. Монахи наперебой принялись рассказывать ему про убитых и про то, что неизвестные воры приходили не по монашьи души, а по алхимическое барахло. И чего он такого понатащил в богоугодную обитель, что за этим такие скверные люди охотятся.

Симон схватился за сердце и бросился к кузне. Сундука с золотом и след простыл. Вообще всего привезенного на неделе имущества след простыл. Нигде ничего. И Пьетро тоже исчез. Возчик должен был поставить телегу под погрузку. Приезжал? Ставил? Или поорал на закрытые ворота и вернулся?

— Что случилось? — рядом с Симоном встали Фредерик, Кармина и Маринелла.

— Беда, — выдохнул Симон, — Кто-то ограбил нас до нитки.

— Кто?

— Кто бы ни был, если он знает, кто мы и что сюда привезли, то он нас еще и убьет, — сказала Кармина.

— Меня как раз хотели убить, — сказал Симон.

— Что здесь такое? — подошел строгий аббат, — Почему женщины внутри стен мужской обители?

— Виноват, Ваше преосвященство, — ответил Симон, — Позвольте представить, моя невеста Маринелла и наш благородный покровитель герр фон Нидерклаузиц с супругой. Я думал, что заберу свое добро и уеду сегодня до заката.

— Кто из вас стал бы все грузить? — спросил аббат и тут же вспомнил, — Ты просил разрешения для возчика с телегой. Что-то я никакой телеги не вижу. Если ваши люди успели все вывезти, то не они ли убили моих монахов? Те ли вы, за кого себя выдаете?

— Мою личность может подтвердить мессир Галеаццо Сансеверино, сеньор Вогеры и Тортоны, — сказал Фредерик и увидел по лицу аббата, что сказал удачно, — А личность магистра Иеремии Вавилонского могут подтвердить многие благородные господа из Генуи, которых я в Турине встретил немало.

Насчет подтверждение личности алхимика Фредерик блефовал. Но что оставалось делать?

— Я завтра встречу мессира Галеаццо и спрошу его про Вас, — ответил аббат, — Где вы остановились в Турине?

— Постоялый двор в Тестоне, Ваше преосвященство.

— Хорошо, — аббат посмотрел на Фредерика, как бы запоминая особые приметы, — Отправитесь туда?

Аббат не намеревался более давать ночлег ограбленному алхимику. Но и задерживать его не за что.

— Да. А могу я перед тем, как попрощаться, поговорить с другими гостям аббатства?

— С кем?

— С рыцарем Юстинианом из Московии. Кстати, он тоже может подтвердить мою личность.

— Мессир Юстиниан задержался в городе.

— А со швейцарским священником Тодтом, вашим художником?

— Тодта только что, прямо перед вами, арестовали солдаты герцога Савойского.

Фредерик постарался не подать вида. Арест Тодта это очень плохо. Кто-то очень удачно напал на след. Надо бежать.

— К кому мы можем обратиться по поводу кражи нашего имущества? — спросил Фредерик, подыскивая приличный предлог, чтобы убраться отсюда как можно скорее.

— Я уже обратился к герцогу и к викарию. Надеялся увидеть посланцев сегодня, но до темноты они, похоже, не успеют.

— Я бы хотел до темноты проводить дам.

— Вас здесь никто не держит, — пожал плечами аббат, — Значит, постоялый двор в Тестоне?

— Он самый, — сказал Фредерик.

Симон тем временем успел немного поговорить с поваром.

— Тодт сдался властям как добропорядочный горожанин, не апеллируя к церковному суду, — сказал повар, — А вот его послушник Мятый устроил драку. Вообще, он не послушник, а непослушник какой-то. Сначала ему не понравились, что Тодт отдал свою телегу…

— Какую телегу?

— Ту, на которой Тодт с Мятым сюда приехали. К Тодту еще на площади, когда мы грузились, подошел какой-то парень. Сказал, телега принадлежала его покойному брату, и он законный наследник. Тодт этого парня знал и нисколько не возразил. Сказал, забирай свою телегу, только в аббатство нас отвези. Мятый, похоже, хотел с Терцо поехать, а Тодт его не отпустил.

— Терцо? — переспросил Симон.

Похоже, громко сказал. Услышал Фредерик, который уже попрощался с аббатом.

— Что Терцо? — спросил Фредерик.

— Терцо попросил, чтобы Тодт отдал ему телегу покойного брата, — повторил повар, — И Тодт отдал. Мятый хотел с Терцо уехать, но Тодт подумал, видать, что Мятый парня ограбить хочет, и не отпустил его. Зато когда солдаты спросили, куда подевался Терцо, Мятый сразу наябедничал. Солдаты Мятого с собой забрали и вместе с ним поехали в сторону Тортоны. А Тодта повезли в Турин.

— Вот как. Поговорил бы я с этим Терцо.

— Скачите быстрее, может, догоните до темноты.

Тодт рассказал, что он довез до Монцы одну телегу золота. Ту, что принадлежала Птичке, брату Терцо. Птичка погиб. Телега, которую вел Терцо, куда-то подевалась. Полная телега золота. Семьдесят пять тысяч монетой и слитками. Вдруг Терцо выныривает из глубин мироздания живой и здоровый в неделе пути от места, где его последний раз видели, и просит отдать ему братову телегу.

Надо полагать, золото он не присвоил, а то бы он таких телег смог несколько тысяч купить. Надо полагать, он может прояснить судьбу золота. Конечно, надо его догнать. Там, правда, солдаты какие-то и Мятый, но ничего, разберемся.

— Симон, на тебе карета. До темноты все равно ничего не успеем, проводи девушек на ночлег, — сказал Фредерик, — Я поскачу за Терцо, Мятым и солдатами. Может, что-то полезное узнаю.

Зимой темнеет рано и быстро. Полчаса назад еще было светло, Вблизи еще можно разобрать дорогу, глаза все-таки привыкают к наступающей темноте. К мосту через По Фредерик подъехал шагом.

Зато всадник, скакавший навстречу, сильно торопился. Мул под ним хрипел и фыркал, но довольно часто цокал копытами по мощеной дороге. Как он до сих пор не улетел в канаву? Кто это торопится и куда? Не посыльный ли от тех, кто поехал за Мятым и Терцо?

Фредерик выехал на мост и встал посередине. Захочет объехать — назовет себя.