Алексей Зубков – Сабля, птица и девица (страница 57)
Знакомцы Бельского надвинулись вплотную. Как назло, никто не спешил ни вверх, ни вниз. Здесь вообще никто никуда не спешит. Люди, шедшие по своим делам, в основном, христиане, останавливались посмотреть и совершенно закупорили проход и вверх, и вниз.
— Морду набью, — сказал Ласка.
Мелькнула мысль, что для татар и вообще для правоверных мордобой — совершенно непристойное деяние, примерно как богохульство или матерное оскорбление. Бить людей по лицу им запретил не то Аллах, не то Пророк. Вот бороться татары умеют, не отнимешь. Как отнесется люд вокруг? Не схватят ли?
Василий, державший правую руку на рукояти сабли, а левую на ножнах, ударил наотмашь, тыльной стороной ладони в лицо. Ласка увернулся. В недалеком детстве его учил драться не только отец, но и братья, поэтому он отлично представлял, чего ожидать от тяжеловесов.
Тут же шагнул вперед и с поворотом вбил левый кулак Василию под ребра. Костяшками нельзя бить в твердое, а в мягкое можно и нужно. Сразу с правой такой же удар и шаг назад. Правда, не успел. Василий выбросил вдогонку левую руку и сгреб в пятерню кафтан на груди.
Второй бросился вперед и попытался схватить Ласку за плечо, но Вольф встретил его отменным ударом в лицо. Как раз костяшками, будто у немцев руки казенные. Столкнувшаяся с кулаком голова второго осталась на месте, а ноги сделали еще шаг, и он рухнул на спину.
Батя учил, что захват за одежду это подарок врагу. Схватил — сразу бросай, а не можешь сразу бросить, то и хватать нечего. Ласка накрыл руку Василия левой, а правой подтолкнул его под локоть, одновременно делая шаг и поворачиваясь влево. Парень полегче воткнулся бы головой в землю, а то бы и рука сломалась.
Василий устоял на ногах, вывернулся из захвата и сразу же выхватил саблю. Народ вокруг с аханьем отскочил назад, насколько мог, и толпа с обеих сторон так уплотнилась, что сбежать стало совершенно невозможно. Не то, чтобы прямо толпа в десятки человек, но много ли надо на горной дорожке, где два всадника с трудом разъедутся.
Ласка и Вольф одновременно схватились за оружие, только Ласка успел, а Вольф нет. Василий, продолжая движение, которым выхватил саблю, вытянулся и полоснул немца по правой руке, потом тут же отбил удар Ласки и перешел в атаку.
Кровь из перерезанной до кости руки брызнула на зрителей. Они бы разбежались, или отошли подальше, но некуда. Сзади напирают прохожие, еще и требуют объяснений, почему пройти нельзя.
И фехтовать тут особо негде. Василий, похоже, мог себе позволить поранить кого-нибудь постороннего, но Ласка не мог. Пару ударов он парировал, а потом не успевший подняться второй поставил ему подножку и схватил упавшего за правую руку, отбирая саблю.
— Немец, держи тут! — крикнула Оксана.
Вольф, уже присевший на ступеньки, зажал левой рукой раненую правую выше разреза. Оксана оторвала ему рукав рубашки и стала накладывать тугую повязку, не переставая что-то бубнить под нос.
Знакомцы вдвоем отобрали у Ласки саблю и связали ему руки спереди.
Через толпу протолкался приличного вида татарин.
— Что за шум? Вы что тут устроили, еще и у церкви? Попробовали бы вы у мечети это сделать!
Василий поклонился и во всеуслышание заявил, что поймали московского лазутчика.
Ласка закричал, что никакой он не лазутчик, а служит султану и прибыл из Истанбула.
Московских лазутчиков здесь не любили, но обвинение выдвинул тоже русский. Султанских же янычар многие татары видели. Среди тех частенько встречались и бывшие христиане вполне европейского вида.
Бахчисарай не Рим, и события здесь не накатываются поминутно как волны. Если где-то началось что-то интересное, весь честной народ спешит туда. Слово одного русского против слова другого русского? Не отвести ли их на правеж к хану, тем более, что и идти недалеко.
28 Глава
Крымский хан Сахиб-Герай
Славен крымский хан Сахиб-Герай от Истанбула до Казани! Строен и красив Сахиб-Герай, сидит на лучшем во всем Крыму коне. Из нового дворца в новой столице решает хан судьбу Крыма и окрестностей. И Дикого Поля, и Малой Руси до самого Киева, и Великой Руси до самой Москвы, и Молдавии, и Кавказа. Сам Сулейман Великолепный жалует Сахиб-Герая. Ездил Сахиб-Герай княжить в далекую Казань, ходил воевать на Москву, где только не был, да вернулся в родной и любимый Крым.
До дворца даже и не довели. Встретили хана на улице, он как раз возвращался во дворец. Вразнобой принялись объяснять, что случилось, и ничего не объяснили. Сахиб-Герай выехал на середину рыночной площади и развернул коня. За ним полукругом встала свита, тоже не спешиваясь. Перед ханом поставили русского с малость побитым лицом, бледного-бледного немца в одежде, залитой кровью, и русскую девицу в платье, в платке, с окровавленными руками. Сказали, была с ними.
— Тихо все! — скомандовал хан и ткнул пальцем в Василия, — Ты докладывай.
— Семен Федорович приказал, чтобы мы следили за всеми новыми русскими, которые приезжают в Бахчисарай, — сказал Василий, — Особенно за подозрительными.
— Пуганая ворона куста боится, — сказал татарин из свиты хана, — Этого Семена в Москве приговорили. На всю степь вести ходят, что хотят его видеть в Москве не живым, так мертвым.
Василий скривился, но татарина не перебил. Подождал, пока тот замолчит, и продолжил.
— Приехали они с вот этим немцем пустые. Даже, наверное, пришли пешком. Поселились в комнатке. Ничего не покупают, ничего не продают. Только русский за нами от церкви до дома следил. И вместе с немцем они несколько дней в буза-хане говорили со старшим евнухом Ибрагимом. Наверняка против тебя, повелитель, худое замышляли. Позавчера русский ускакал, а немец за ним пешком ушел. Сегодня ни с того, ни с сего, оба снова в Бахчисарае появились. Кто скажет, что они не каверзу готовят?
— Подать сюда Ибрагима, — негромко сказал хан.
Двое татар из свиты направили коней к выходу с рынка.
— Здесь я, здесь, хан-батюшка! — раздалось из толпы, и вперед протолкнулся Ибрагим.
Ибрагим, когда началась драка на дороге в Кырк-Ор, далеко отойти не успел и вернулся посмотреть, кто с кем. Потом по здравому размышлению решил остаться в толпе не в первых рядах, чтобы знать, что происходит и какие показания давать, если его позовут. Может сегодня позовут, может завтра.
— Что скажешь в свое оправдание? — хан строго посмотрел на Ласку.
— Не обязан я в свое оправдание говорить, — гордо ответил Ласка, — Возомнили себя пришлые московиты стражами земли татарской. Ничего дурного про нас с немцем не сказали, даже и напраслины никакой не возвели. На ровном месте чуть не убили. Где твое правосудие?
— Кто ты такой и зачем явился в мой город? — строго спросил Сахиб-Герай.
— Зовут меня Иван, приехал я на корабле из Истанбула. Вовсе не из Москвы. И поручение у меня от султана Сулеймана, да хранит его Великодушный и Милосердный.
— Врет! — крикнул Василий, — Я эту девицу вспомнил, она из ханского гарема. Они ее украсть хотели.
— Покажи личико, — попросил хан у Оксаны.
Та гордо подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Ибрагим, она точно из гарема?
— Точно-точно, хан-батюшка, — затрясся Ибрагим.
— Что-то я ее совсем не помню.
— Куплена зимой для царевича Саадета. Не пригодилась.
— Так продал бы.
— Айше-ханум не велит. И другие, — Ибрагим совсем повесил голову.
— Почему?
— Говорят, ведьма она. Только полезная.
— Почему я не знаю, что у меня в гареме завелась ведьма?
— Виноват, хан-батюшка! Айше-ханум и Фатима-ханум еще не решили, продать ее или оставить. Просили тебе не говорить.
— Это не из-за нее ли у меня весь гарем пересобачился?
— Из-за нее, хан-батюшка.
— А это кто такие? — хан указал на русского и немца.
— Посланники от султана. Говорят.
— Чего им от тебя надо?
Ибрагим замялся.
Искусство ведения допроса в то время находилось в зачаточном состоянии, да и учились им владеть вовсе не первые лица государства. По уму стоило бы допросить Ибрагима и его гостей по отдельности, а потом сравнить показания. С другой стороны, в присутствии друг друга они не смогут внаглую возвести поклеп на подельника.
— О чем вы говорили с Ибрагимом? — хан перевел взгляд на русского.
— Волей Аллаха образовался у меня долг чести перед султаном Сулейманом Великолепным, — Ласка решил, что здесь долг перед султаном это аргумент, а перед христианскими государями ерунда. И вообще, вся предыстория тут будет лишняя. Обвинения-то толком нет.
— У тебя? У русского? Перед самим султаном? Ты ври, да не завирайся. Главное, причем тут мой гарем?
— Люди говорят, любимая жена султана из русских. Я хотел подарить ему еще одну красивую русскую девушку.
— Так и ехал бы на Русь. Мы всегда ездим на Русь за красивыми девушками. Там их на любой взгляд полно.
— Верно говоришь, повелитель. На любой взгляд. Куда мне, грешному, понять, каких девиц любит Сулейман Великолепный? Разве могу я увидеть его гарем? Вот взгляду другого достойного правителя правоверных я бы поверил.
— Не помню, чтобы ты спрашивал моего совета насчет девиц.
— Скромен я, чтобы идти к хану с вопросом, который можно задать евнуху. Уважаемый Ибрагим любезно согласился показать мне какую-нибудь наложницу из твоего гарема, повелитель.
— Только показать? И потом вы с ней попадаетесь у русской церкви без Ибрагима, а она не говорит, что моя наложница. Ты не должен был даже разговаривать с ней, а она не должна была прикасаться к твоему немцу.