Алексей Зубков – Подземный мир и живая вода (страница 80)

Немцы в очередной раз удивили четкой постановкой и выполнением задач. Местных крестьян за хорошие деньги подрядили на вывоз покойников и имущества Службы Обеспечения. Гаэтано с рассветом надел сапоги-скороходы и убежал в Глубокое. К прибытию фургонов с телами там уже были выкопаны могилы на католическом кладбище. Не то, чтобы глубоковцы обожали копать мерзлую землю в канун Рождества, но важных дел бедняки на этот день не планировали, а за такие деньги и благословение в придачу почему бы не покопать.

Выживший пушкарь, по совместительству оружейник, сверил по списку собранные доспехи и оружие и сильно огорчился, что потерялись пять пистолетов, две аркебузы и еще по мелочи. Часть утерянного почти добровольно вернул Богдан, на остальное оружейник составил бумагу, которую за отца подписала Рафаэлла.

Ласка и Бенвенуто получили по двадцать талеров и еще двадцать для передачи Вольфу. Толстушка не пострадала, а из трех логожеских лошадей поймали двоих. Третью, для Вольфа, взяли из «наследства душегубов». Оттуда же Ласка оставил себе выданную перед битвой добротную польскую саблю. Мародерствовать побрезговали. Фредерик подарил ему рейтарский доспех. Тот, который одалживал на турнир.

Оксана и Богдан немного огорчились, что им не досталось столько трофеев, сколько они хотели взять. Но Фредерик оценил их участие в целых сорок талеров на двоих, оставил четырех пойманных вчера лошадей из конюшни Чорторыльского, меч и два рейтарских пистолета, даже подарил к пистолетам пороховницу и пулелейку.

Богдан не отдал в панский арсенал шлем с кольчугой, присвоил сколько смог унести оружия и доспехов с убитых в доме, и во дворе накопал в снегу снаряжения на несколько десятков рублей. Обобрал тела до последней железки, срезал пуговицы и пряжки.

Оксана на прощание стащила на конюшне самые лучшие вьюки и два вьючных седла и успела собрать мешок домашней утвари, пока ее не остановил Анджей. Пока Анджей ругался с Оксаной, Богдан сбегал в погреб и вынес оттуда бочонок вина и бочонок дорогой английской селедки. Уезжали они в сопровождении нанятых под трофеи саней.

Кшиштофа разморозили, посыпав ледяной куб солью, найденной в погребе, а потом сажей. Как раз вышло солнышко. Бонакорси настоял на реванше и после продолжительного поединка пронзил Кшиштофу сердце обычным, не освященным мечом.

Анджей выбрал остаться в Волыни, навести порядок в господском доме и дождаться возвращения Люциуса. Вернет ли пан-черт бессмертную душу в благодарность за сохранение преходящих ценностей? Черт его знает, но попытка — не пытка. Более выгодных вариантов карьеры у одинокого шляхтича, чье имущество конь да сабля, не нашлось. Тем более, что Люциус все-таки получил жалованную грамоту на воеводство, значит, ему понадобятся верные люди и старший над верными людьми.

В Глубоком все разошлись встречать Рождество по церквям. Католики в свою, православные в свою.

По пути в церковь к Ласке подошел Богдан.

— Можешь пояснити, чо твоему латинскому другу вид мене требу було у Кракови? — спросил он.

— Ты зачем сейчас об этом вспомнил? Месяц без малого прошел.

— Раньше не до него було. Може, латинца и биз мене бы прибили, чого я полизу. Потим вышло, що мы з ним по одну сторону. Вже на що душегубы народ не дружный, але не в бою же со своими счеты зводити. Пан Люциус говорив, никого николи не прощайте, але вин же чорт лукавый. Попы кажут, прощайте. Я и думаю, прощати його али выкликать зараз на шаблях.

— Прощать, — твердо сказал Ласка, — Он на тебя не со зла, а потому что ты Оксану ударил.

— Так то жинка моя.

— Откуда ему знать?

— Спросил бы.

— Он и спросил, а ты обзываться начал. Ты бы лучше попросил добрых людей, чтобы ему по-хорошему объяснили.

Богдан нахмурился.

— Що ж я не попросив? Напевно, повод был.

— Был. Тебя бес попутал.

— Бис? Точно, був рядом бис в то утро. Це що выходит, я не правий був? Вибачиться не хочу.

— Ты не извиняйся, ты руку подай и скажи, что зла не держишь. По латинским правилам если рыцари поссорились, а потом сразились, то урона чести нет, и не грех мириться.

— У нас також. Тильки ты переведи йому, щоб вин зрозумев.

— Утром подходи за наш стол, я ему скажу.

С утра после всенощной делившие одну комнату Ласка, Бенвенуто и Доминго спустились в корчму. Заговорили о планах на ближайшее будущее.

— Я завтра поутру поеду в Волынь Вольфа встречать, — сказал Ласка, — И батюшку Анджею отвезу, чтобы там покойников отпел, — Потом Полоцк, Витебск, Смоленск, Москва. Кому не по пути, с теми прощаюсь.

— Куда мне деваться? — покачал головой Бенвенуто, — В Вене я работу не нашел. В Краков не вернусь. В Вильно не поеду. Нечего мне там делать, если Люциус Чорторыльский воеводой станет.

— Поезжай в Москву, — сказал Ласка, — Там католиков не то, чтобы много, но есть. Земляку только рады будут.

— Какие у вас католики, интересно?

— Живописцев не слышал, а архитекторы бывают. Крепости строят, церкви строят. Про литейщиков слышал. Купцы там разные, доктора, посланники, путешественники. Погости у нас, присмотрись. Не по нраву Москва придется, так можно еще Новгород посмотреть. Тоже славный город, богатый. Или у остзейских немцев счастья попытать. Вольф говорит, Рига хороший город, а через море еще шведы с датчанами живут, про тех не скажу, что за люди. Но сразу туда не сворачивай, хоть посмотри на Москву.

— Благодарю за приглашение. Да, начну с Москвы, а там видно будет.

— Москва, говоррришь! — сказал Доминго, — Замерррзну!

— Ты еще в Оломоуце мерзнуть начал, — ответил Ласка, — Зима есть везде. Даже в Крыму. Даже в Истанбуле. На дворе у всех холодно, а под крышей только у русских тепло. Сказки слушал? Русские зимой в лесу дрова рубят, немцы хворост собирают, а на юге, говорят, и вовсе навоз жгут, тем и греются.

— Посмотрррел бы я на вашу Москву!

— Поехали. Тебя польский король с принцессами принял, и наш великий князь примет. Князья наши с птицами дружат. С соколами охотятся.

Подошли Богдан с Оксаной. Бенвенуто потянулся к мечу, но Ласка его успокоил.

— Тише друг. Богдан мириться пришел. Говорит, он не со зла тогда в Кракове, его бес попутал.

Бенвенуто не понял русский оборот в переводе и подумал, будто пан-черт приказал Богдану ударить жену, чтобы спровоцировать благородного человека вступиться, чтобы его друзья не привезли грамоту вовремя, чтобы Ласка не выполнил договор. Вполне правдоподобная версия. Черти часто подстраивают подлости, чтобы вторая сторона договора не смогла выполнить своих обязательств.

Поэтому итальянец встал и пожал руку Богдану. Нечистое колдовство — это обстоятельство непреодолимой силы и несправедливо пенять мирянину, что тот не смог устоять.

— Вы куда потом? — спросила Оксана.

— В Москву, — ответил Ласка.

— Все вместе? Втроем?

— Вчетвером. Еще Вольфа заберу и поедем.

— Там что, медом намазано?

— Может не медом, да никак не дегтем. Хороший добрый город. Для всех места хватит. Приезжай, увидишь.

Оксана повернулась к мужу.

— Мабуть, и нам в Москву податься, а, Богдан?

— Мабуть, до Кракова?

— Типун тебе на язык! Краков ему! Амелия говорила, в Кракове сама королева Бона французскому рыцарю разрешила меня поймать и сжечь!

— Мабуть, до моих тоды?

— Охота тебе с повинной головой идти? Хочешь, так иди, но без меня.

— Чому без тебе?

— После Фонтенбло и Хофбурга на хуторе в глуши молодую жизнь доживать? Всю добычу бате твоему сдать, чтобы он старшим братьям по терему поставил, а меня бы свекровь каждой копейкой попрекала? Не уж, давай сами заживем. И не на хуторе, а в стольном граде.

— Думаешь, на Москве видьм своих нема? Схавают тебе и не поперхнутся.

— Никак у жинки на шее сидеть собрался? Нет уж, ты к великому князю наймись в рейтары. У тебя и кони, и меч, и доспехи, и пистоли. И по бумагам шляхтич. Ты, главное, наймись, а я тебя в сотники быстро выведу.

— Дело говоришь, — Богдан приосанился, как будто он уже сотник княжеских рейтар, и даже не подумал, какими средствами жена намерена сделать ему карьеру.

Бенвенуто поскрипел сломанными ребрами и, раз уж он с Богданом помирился, попросил Оксану помочь с выздоровлением. Итальянец очень смущался, обращаясь к бывшей любовнице, но Оксана обладала волшебной способностью хоть сразу поутру вести себя так, будто ночью ничего не было, и никогда ни разу не намекнуть ни на людях, ни случайно встретившись взглядом.

Днем Доминго попросил Рафаэллу погадать на картах Таро, после чего сказал, что Ласка и один безопасно может сгонять за Вольфом и обратно, а теплолюбивый попугай лучше проведет время у печки.

Бенвенуто взялся написать свадебный портрет Рафаэллы и Гаэтано. Красками не успеть, а карандашами можно, пока светло.

Гаэтано как будто совершенно забыл, зачем он из ревности примчался в Волынь, опередив Фредерика с Рафаэллой. Не вспомнил об этом ни за дележкой призов, ни до сих пор. Как будто Рафаэлла уговорила его не вспоминать то, что было до свадьбы. Может быть, ей даже пришлось использовать какое-нибудь колдовство, ведь Гаэтано, превратившись в человека, потерял неуязвимость к чарам.

Костюм на нем совершенно не сидел, но это можно бы было объяснить отсутствием примерки. Просто запасной комплект одежды на среднего человека. Даже меч на поясе висел как-то неправильно. В Европе днем с огнем надо поискать дворянина, доросшего до полноценного брака и ни разу в жизни не бравшегося за меч и не садившегося в седло. Гаэтано, наверное, даже и ложку еще не умел в руках держать и не привык смотреть на мир с высоты человеческого роста.