Алексей Зубков – Подземный мир и живая вода (страница 70)

— Что? Ведьмы?

— Прощай, — кивнула Фьорелла, — Заходи в гости, если каким-то чудом выживешь.

— Ты только что сказала, что я умру.

— Ты достаточно хитрый, чтобы обманывать пророчества. Рафи, пора уже рассказать отцу.

— Рафаэлла? — Фредерик недоуменно посмотрел на дочь. Та опустила глаза.

— Дом мой не сожгите, — строго сказал пан Люциус, — Смотрю, конюшню уже спалили и фасад подкоптили.

— Погоди, а как ты сюда попал? — спросил Симон, — Дом же освящен.

— Уже нет, — ответил черт, — Пентаграмма, нарисованная феей, кроет ваше освящение как бык овцу. И вызывает меня аж из приемной знали бы вы кого.

— Сейчас они там поймут и пойдут в атаку, — сказала Марта, — И разнесут твое поместье к чертовой… к твоей бабушке. Или сгорела конюшня, гори и замок?

— Нда? Тогда они уже тут, и мой дом им разносить не придется.

Чорторыльский щелкнул пальцами. Зал снова раздвинулся в длину и в ширину, как прошлой ночью. Снова появились люстры с горящими свечами. На свободном месте загадочным образом, как черт принес, оказались лешие, водяные, упыри, русалки, недобитые мертвецы во главе с колдуном и толпа подземных чудищ во главе с Ядвигой.

Только на этот раз не построились сами собой ни трибуна, ни барьер. Зато лестница на второй этаж прошлой ночью оставалась без изменений, а сейчас, раз уж на ней стоял хозяин, превратилась в роскошную дворцовую лестницу, плавно расширяющуюся книзу.

Знакомые все лица, подумал Ласка. Вот Балбутуха рядом с Ядвигой. И еще одна женщина, маленькая, в полушубке. Кажется, эта ведьма была и под Дубровно, и под Логожеском. Вот зелено-коричневый жабоголов из Дубровно, похожий на покойного принца Ахупора, только без одежды. Вот великан, чешуекрыл, карлик, большое мохнатое нечто оттуда же. Эти два немного разных ящера в Дубровно, кажется, лежали на полу как мертвые, но через полгода живы-живехоньки. Понятно, почему их не было на зимней дороге, мерзнут в тулупах без штанов и шапок. Вот существо с головой совы и двумя рядами зубов в улыбающемся клюве. Вот летучая мышь в рост человека, которая в прошлый раз получила хороший удар саблей и теперь брюхо зашито грубыми стежками. Вот кровопиец в синем кафтане с небрежно пришитым правым рукавом и с той же секирой в руках. Вот лохматый старичок, у которого недавно разрубленная голова обвязана веревкой.

Только оборотней на этот раз ни одного нет. И того человекоподобного чудища, которое под Логожеском осталось без головы. Зато есть три похожих как сестры девки с луками, которых раньше оба раза не видел. Наверное, это не девки, а тоже какие-нибудь чудища. Очень уж не по-зимнему одеты, в простые белые платья. Что странно, без единого стежка вышивки.

Холодное железо, свинец, серебро, огонь и все прочее наносят урон сущностям. Но для того, чтобы упокоить их настоящей смертью, надо уязвить каждого надлежащим образом. Иначе они отлежатся, восстановятся и напомнят о себе. С другой стороны, стойкость к ранениям становится поводом для небрежного и безрассудного поведения в бою, несерьезного отношения к противнику-смертному и пренебрежения стратегией, тактикой и защитой.

— Фьорелла, как ты могла! — с укоризной сказал Фредерик.

— Прости меня, я не знала, что он так сделает! — сказала Фьорелла плачущим голосом.

Но не успели чудища и шагу шагнуть, как она топнула ножкой и с чувством произнесла:

— Чтоб ты провалился со всеми своими друзьями!

Фредерик и еще несколько человек исчезли, как и правда провалились.

— Здорово получилось! — сказал великан, — И колдовство пригодилось, и покойнички.

— Нидерклаузица не вижу, — ответила Ядвига.

— А ты кто, ведьма? — спросила Оксана, опуская руку с растопыренными пальцами, — Ты у них главная?

— Сама-то кто? — Ядвига тоже посмотрела на Оксану сквозь пальцы, — Ведьма? Что ты забыла в такой компании?

— Я жена вот этого гарного хлопца, — Оксана кивнула на Богдана, который как раз вышел из лазарета.

Оксана затащила его на осмотр, посадила на табуретку в углу и забыла за другими делами. Вслед за Богданом вышел и Анджей. Руку ему забинтовали, яда в теле не было, почему бы не выйти лицом к лицу.

— Я Ядвига Зеленая. Я пришла за короной. Подземный Сейм приговорил, что корону получит тот, кто отомстит за Армадилло. Знаешь, кто такой Армадилло?

— Нет.

— Наследник Меднобородого.

— Меднобородого знаю. Умер недавно, да?

— Да. И теперь, если опустить полную корзину подробностей, его корону получит тот, кто убьет Нидерклаузица. То есть, я.

— У нас говорят, не кажи гоп, пока не перепрыгнешь.

— Гоп, — сказала Ядвига и подпрыгнула, — Где он? Жив, мертв, ранен?

— Как сквозь землю провалился, — сказал пушкарь.

— В смысле?

— Мне побожиться?

— Не вздумай. Словами объясни.

— Стоял вот тут и пропал. С ним алхимик пропал и еще кто-то.

— После чего?

— Фея сказала «Чтоб тебе провалиться со всеми твоими друзьями».

— Как вы узнали, что Нидерклаузиц у нас? — спросил Анджей,

Балбутуха, стоявшая за плечом Ядвиги среди чудищ, хмыкнула.

— Ты?

— А хто ж! Луциус меня пригласил, когда они усе якраз у меня сидели, — ведьма развела руками, намекая на Ядвигу, колдуна и чудищ, — Они, правда, не за немцем шли, а за шаблей. Вось тот, мелкий, за шаблей следил, а астатния на закрытие Сейма схадзили и вярнулися. Мне-то Подземный Сейм до звязды, я больше па шабашам. Ядвига пра Сейм рассказывае, а меня якраз Луцыюс вызвал. Ну я и пошла, як не пойти. Слышу, герольд ваш кричит «Нидерклаузиц». Ба, дык гэта тот, кого на Сейме приговорили. Я вам, дурням, очи отвела и бегом дадому. Усю ночь да палову дня по округе нячистиков збирали. Повезло, что место сторазово проклятое, нечысци в округе як говна за баней.

— Совести у тебя нет! — ответил Анджей, — Пан тебе платье подарил и молодость, а ты что?

— Што я? Мы тут у пана в гостях яго милостью стоим, и да яго у нас нияких претензий нема. Немца забярем да пойдзем.

— Если выследили немца, то могли бы его по дороге где-нибудь перехватить. Нас-то зачем было впутывать?

— Без вас немцы здесь никому не враги, — ответила Ядвига, — Мне местные лешие с водяными так и сказали, что видели этот обоз и десятой дорогой его обошли, три раза перекрестившись. Но когда я спросила, не хочет ли кто под моим началом навалять душегубам, если я ненадолго уберу черта, все настолько осмелели, что и на немцев плевать, лишь бы до вас добраться. Ваша усадьба — настолько проклятое место, что она даже для самой нечисти как бельмо на глазу. Столько упырей и русалок, как в окрестностях, наверное, по всей Литве не сыщешь. Они даже на охоту по очереди выходят, чтобы не толкаться. Все голодные и злые. Вроде тупые твари, но идею пойти всем вместе и отомстить они поняли.

— А лешим с водяными мы что сделали? — спросил Анджей.

— Вся наземная нечисть платит дань властелинам Подземья человеческими детьми. Из-за вас крестьяне напуганы и лишний раз в лесу не показываются, а кто показывается, идет на корм упырям, а не водяным и лешим. Для чудищ по крови бывшие люди плохие соседи. И чертей с бесами чудища не любят. У рогатых, говорят, другая сказка. Нечего, говорят, в нашем лесу пакостить. Идите, говорят, к людям. Путайте, соблазняйте и все такое.

Двери открылись, и повеяло холодом. Не просто холодом, а жутким морозом-колотуном, от которого птицы падают на лету. Вошел высокий широкоплечий старик с длинными седыми волосами и длинной седой бородой, одетый в шубу, крытую красным сукном.

— Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе, зеленая? — спросил старик.

— Тепло, дедушка, — ответила Ядвига, — Дзякую за помощь, век с тобой расплачиваться буду.

— Не надо.

— Как не надо?

— Забирай свои права на корону, забирай свою корону, забирай свое подземное королевство. С немцем своим только до конца сама разберись. Чтобы не говорили, что это я отомстил за Армадилло. Не нужна мне корона того мира, где зимы не бывает.

— За что мне такое счастье?

— Подарок на Рождество. За то, что была хорошей девочкой.

— Я была хорошей девочкой? Точно-точно?

— Отреклась от сатаны и не предала Господа своего. Пусть под землей и не мое царство, но где это видано, чтобы подземная царица под дьяволом ходила.

— Правильно, дедушка, я тоже так подумала. На шабаш звали-звали, а я не пошла. Давно ли тебя, дедушка, дела в Подземье волнуют?

— Обещал мне Кощей Китеж не обижать. Да передумал. Раз так, то сосульку ему большую, а не корону Меднобородого. Верно, внучка?

— Верно, дедушка. Как надену корону, Китеж обижать не буду.

— Вы что стоите, смотрите? Сдавайтесь уже. Не тронут вас, — обратился дед к оставшимся защитникам господского дома.

В зал спустились двое не особо грустных душегубов и мрачный немец и встали рядом с Рафаэллой. Рейтар, пушкарь, Анджей и Богдан опустили оружие и подошли к ним. Из кухни вышел Бенвенуто.