Алексей Зубков – Подземный мир и живая вода (страница 66)

— Точно, он!

Бабах!

— Не могу в него попасть. Уже третий раз, — пожаловалась Марта.

— Помолись перед выстрелом, — сказал отец Филипп и перекрестил ее.

— Спаси, Господи, и помилуй нас, грешных.

Бабах!

— Ага, готов.

Пока копались, леших прибавилось, но когда по ним застучали пули со звуками попадания в дерево, задние отступили обратно за забор, оставив только тех стариков, которые оказались неуязвимы для пуль.

Вслед за неспешно бредущими волосатыми дедами из-за забора появились голые бабы и краснорожие мужики в обносках.

— Русалки и упыри, — сказала Оксана. — У баб длинные волосы, русые с зеленым, у мужиков красные рожи и языки острые торчат.

— Это не те упыри, которые стрыги, — сказал Фредерик, — Восточнее Польши упырями называют другую нечисть. Кто говорил, что упыри ночные?

— Сейчас. Вот у меня книга про Литву и Русь, — ответила Рафаэлла, закопавшись в желтые страницы, — Должны быть ночные.

Русалки — существа исключительно женского пола, юные красавицы с чарующим и обаятельным обликом. Они есть или выродки людских дочерей, или дочери, проклятые родителями еще в материнской утробе, умершие неокрещенными, загубленные своими матерями вскоре после рождения, непременно в воде, или же молодые утопленницы, покончившие жизнь самоубийством.

Упыри — мужчины, погибшие неестественной смертью и похороненые неотпетыми, чьи душе не могут успокоиться после смерти. Или же умершие колдуны и оборотни. Глаза красные, лица белые, на щеках красный румянец от выпитой крови. Изо рта торчит острый язык. Чтобы такой покойник не поднялся, надо ему приколотить голову к гробу. Ежели поднялся, то поймать и в сердце забить осиновый кол. Тако же и серебро поможет, но сказано в Писании, не мечите бисер перед свиньями.

Бабах! Бабах!

— Русалок свинец берет, а упырей нет, — сказала Марта, — Серебро на баб не тратить, только на мужиков.

— Есть!

Бабах! Бабах!

Русалки и упыри беспорядочно отступили за забор, а по окнам прошелся град стрел. Стрелки из окон слишком небрежно высовывались, пытаясь уязвить то баб с мужиками у забора, то стариков, которые уже входили в мертвую зону.

На Марте звякнули амулеты. Один из рейтар упал замертво со стрелой, пробившей горло. Еще один бросил оружие и побежал к Симону, держась за левую руку. Перед стрельбой рейтары сняли шлемы и защиту рук, оставили только кирасы.

— У лохматых стариков тина, а не волосы, — присмотрелась Оксана, — Водяные.

— Во-дя-ник, — нашла страницу Рафаэлла.

По внешнему виду, водяник есть среднего роста глубокий старик, с длинною лопатистою бородою, с такими же длинными волосами из клиноподобной головы, с гладкою лоснящеюся кожею, расплывшимся лицом, одутловатым брюхом и непропорционально длинными ногами, имеющими между пальцев перепонки. Кроме того, и все тело водяника покрыто длинными волосами, которые, при ближайшем рассмотрении, есть тонкие струи воды, или тина и водоросли, приставшие к покрову его.

— Быстрее, водяные лезут толпой. Умели бы бегать, уже бы тут были. За ними другие твари, и пули тоже проходят насквозь. Что серебро, что свинец.

В третьих рядах водяного воинства тащили таран в виде толстого бревна. Ветки на бревне обрубили или обкусали, чтобы из них получились рукоятки. Люди бы не смогли нести такую массу вшестером, но сила чудищ не связана с их видимыми кондициями. Сверху к бревну была прибита человеческая голова. На лбу кто-то кровью написал «тук-тук».

— Когда они выбьют двери, остальные ломанутся бегом через поле. Им ждать под огнем резона нет, — сказал Кшиштоф, — Хлопцы, надевай шлемы.

— Через кого еще проходят пули? — спросила Рафаэлла, продолжая копаться в книге.

— Толстяк без глаз, оставляет грязный след на снегу.

— Ага, он в этой же главе.

Хотя никому из людей не приходилось видеть болотника таким, каков он есть на самом деле, однако, через косвенное посредство других нечистиков известно, что он непомерный толстяк, совершенно безглазый, весь в толстом слое грязи, к которой налипли в беспорядке водоросли, мшистые волокна, улитки, жуки и другие водяные насекомые. Все это делая болотника неповоротливым, в то же время ставит его в разряд наиболее отвратительных нечистиков.

— Делать-то что? — поторопила Марта.

— Погоди, ищу.

— Вот еще жирдяй на тонких ножках.

Как известно, оржавень представляет последыша между болотными топями, к которой не идут за кормом и питьем даже нуждающиеся животные. Каков же должен быть жилец ее? Грязно-рудый с непомерно толстым животом и тонкими, как стебель хвоща, ногами, непрестанно рыгающий.

— Нашла! Пули их не возьмут!

Остается прибавить, что болотники, багники, оржавенники и лозники неуязвимы от громовых стрел, теряющих губительную силу при первом соприкосновении с поверхностью их обиталищ.

— Симон! — громко крикнула Марта, чтобы слышно было на кухне.

— А?

— У нас есть что-то не на порохе?

— Зачем?

— От водяных чудищ.

— Да солью жахни!

Пушка стояла незаряженная в ожидании необходимого боеприпаса. Заряд суровой алхимии, удививший Кощея, оттуда вытащили, а порох оставили. Услышав про соль, пушкарь метнулся к сундукам, схватил подписанный мешочек и бросил товарищу, который молниеносно забил заряд в ствол.

— И мне! — крикнул Фредерик, поднимая мортирку.

Навстречу уже входящим на крыльцо водяным распахнулись двери и выстрелила пушка. Заряд соли пробил насквозь весь правый ряд у тарана. Таран упал, но не туда, где его несли, а вперед. По левому ряду, не дожидаясь, пока рассеется дым, выстрелил из мортирки Фредерик.

Как только открылись двери, упыри и русалки выскочили из-за забора и что есть сил побежали к дому.

— Входите! Все входите! — сказала голова, прибитая к тарану.

Нечисть не может войти в освященный дом без приглашения. И приглашение от другой нечисти, вроде домового, не считается. Но голова доброго христианина, мученика, выполнила необходимое условие.

— Пистоли! — скомандовала Марта.

Пистолеты — оружие для ближнего боя, на случай, когда враги подойдут почти вплотную. Они были сразу заряжены серебром, потому что в упор уже поздно выбирать, какого врага чем бить.

Бах! Бах! Бах! — загремели выстрелы. Вот это плотность огня, ведь каждый рейтар отстрелял по два двуствольных пистоля.

Водяные, которым не досталось солевого заряда, то есть, все, кроме тех, кто держал таран,прорвались к двери, где их встретили холодным железом. Впрочем, мечи точно так же проходили через водянистые тела. А вот не такие уж большие и заметные, но крепкие и острые когти до людей очень даже доставали.

Но у гарнизона и кроме соли нашлось, чем отбить атаку.

Фредерик после выстрела сразу отбросил мортирку и схватился за освященный клинок с всеченной серебром молитвой. От ударов им водяные превращались в лужи и облачка пара.

Отец Филипп окропил прорвавшегося к нему водяного святой водой.

Единорог с короткого разбега проткнул рогом толстого болотника, и тот лопнул, забрызгав всех вокруг грязной водой.

Пушка от отдачи отскочила назад, но пушкари не могли ее зарядить, пока вокруг шла яростная драка. Тот, что стоял у сундука, как раз держал в руках мешочек с солью и ударил оржавенника в грудь этим мешочком. Тут же схватил левой рукой чудище за шею и правой забил мешочек в пасть.

Вслед за вызвавшими замешательство водяными в дом уже врывались добежавшие под огнем русалки и упыри, за ними ковыляли не умеющие бегать лешие.

Божией милостию, водяных после двойного залпа солью не осталось много. Фредерик потратил по удару на каждого, да еще по одному убрали отец Филипп и пушкарь. Но неуязвимые твари успели кого-то убить или ранить, а вслед за ними в дом уже ворвались русалки и упыри, хотя их и хорошо проредило огнем.

В дверях атакующих встретили душегубы. Разрядив пистоли в окна, рейтары схватили мечи. Русалки и упыри, хотя и имеют колдовскую природу, но субстанция, из которой они состоят, это по сути мясо и кости, а не вода или древесина. И отлично рубится острой сталью.

Добив русалок и упырей, гарнизон встал вокруг входа полукругом. Лешие поднялись на крыльцо. Их бы серебряными пулями, но заряженного оружия не осталось.

— Они деревянные, — сказал Фредерик, — Сталь их возьмет, но слабо.

— Отойдите и отвернитесь, — сказал Симон, выходя из кухни в кожаном фартуке поверх докторского балахона, в маске чумного доктора и с колбой в руках.

— Напугаешь нас этой стекляшкой? — замогильным голосом сказал первый из леших.

Симон бросил колбу ему в лицо. Колба разбилась, разбрызгав на стариков, кожаных снаружи и деревянных по сути, раствор серебра в змеиной крови. Зал заволокло мерзким запахом, и не будь там высокого потолка, открытых дверей и окон и тяги через каминную трубу, могли бы и люди задохнуться. Леших же спецбоеприпас спалил всех до единого, невзирая на то, кому сколько досталось.