Алексей Зубков – Перебежчик (страница 18)

— У вас уже есть боевые роботы?

— Пока нет. Но к тому времени, когда роботы поступят на вооружение, солдаты будут к ним морально готовы.

— А трофейные тела для пересадки мозга?

— Пока нет. Но наша медицина уже умеет пересаживать конечности и внутренние органы.

— Вы чините солдат как машины?

— В области военной медицины мы превосходим вас лет на десять минимум. А азиатов на все двадцать. Мы можем восстановить человека после очень серьезных повреждений практически полностью, биологическими или искусственными запчастями. Принципиально невосстановим только мозг, и насчет глаз пока все сложно. Проблема в том, что война производит инвалидов быстрее, чем медицина успевает их восстанавливать. Восстанавливающая медицина у нас пока не успевает освоить тот фронт работ, который ей передает спасательная. Но для инвалидов мы создаем условия. Например, безногих пилотов всегда рады видеть в космонавтике. Кабины там небольшие, ходить пешком некуда и на педали жать не надо.

— Без ног еще можно прожить, но ведь бывает и хуже.

— Солдат, лишившийся рук и ног, отлично может контролировать технологический процесс, сидя за мониторами. Ни покурить, ни в носу поковыряться.

— Не слишком жестоко?

— Вовсе нет. Инвалид — это не бездельник на шее у трудящихся, а полноценный член общества, который за свой труд получает честную зарплату. Людям тяжело привыкнуть к тому, что какие-то радости жизни им больше не доступны, но мы работаем над этим. Объединившись в Евросоюз, мы получили все европейские школы медицины, философии и психологии.

— Очень практично. Думаете, инвалид будет благодарен за то, что его сначала покалечили на войне, а потом обязывают работать?

— Мы не можем позволить себе выбраковывать людей, которые годятся хоть на что-то. Инвалид лишен многих радостей жизни, но не всех. Была бы голова на плечах. Он все еще способен получить любовь женщин и уважение мужчин, не считая разных мелких удовольствий.

— Женщин? Серьезно?

— Серьезно. У нас мужчин несколько меньше, чем женщин. Муж без ног хотя бы не будет бегать ни по бабам, ни по пивным.

— Наверное, Вы правы.

— Бытие определяет сознание, — развел руками аналитик, — Мы уступаем по численности населения и Остазии и Океании. Стоит нам показать слабину, как азиаты просто завалят нас пушечным мясом. А ваши друзья превосходят нас еще и ресурсами. Если мы не сбиваем по три ваших истребителя за один свой, то проигрываем. Вы можете завалить нас не только мясом, а еще и железом. Следите за войной в Африке?

— Конечно, слежу.

— Янки просто откопали на своих свалках машины, которым можно дать вторую жизнь. Этот хлам живет пару боевых выездов, но его много. Поэтому у них есть сверхмобильные части, дешевые и легко восполняемые. А мы пока затрудняемся дать симметричный ответ на эту стальную саранчу и отступили вдоль Сахары почти на середину Африки.

— Тогда каким чудом Евросоюз еще держится?

— Потому что мы должны превосходить и превосходим вас с азиатами по части технологий и квалификации личного состава. Сейчас больше половины нашего населения имеет или получает высшее образование. К тому времени, как на вооружение примут плазменные пушки и гиперзвуковые истребители, для них у нас будут готовы техники и стрелки, а остальным сверхдержавам придется или обучать пользоваться оружием будущего полуграмотных крестьян, или оставить оборонную промышленность без квалифицированных рабочих, — Виктор Петрович воодушевился, — И вот тогда мы вам всем покажем, где раки зимуют.

— А вы не пробовали решать вопросы без войны? Может быть, противоречия не так уж велики?

— Мы никогда не перестаем настаивать на дипломатическом решении. Вы, наверное, помните, что Океания не всегда воевала с нами.

— Помню.

— Но и дипломатически Океания нас переигрывает. Они никогда не воюют одновременно против двух сверхдержав. Мы могли бы жить в мире, но им нужна французская, немецкая, итальянская, бельгийская и даже русская Африка.

— Разве вам не нужна американская и английская Африка?

— Нужна, но не до такой степени. Африка большая, на всех хватит.

Уинстон не нашел, что сказать, и Виктор Петрович перехватил инициативу.

— Мы переведем Вас в другую камеру, с лучшими условиями. Сможете смотреть телевизор, слушать радио и читать книги.

— Спасибо. Но зачем? Я рассказал все, что знал. Вы, наверное, проверили и поняли, что я вас не обманывал

— Верно.

— Поэтому вы переводите меня в камеру получше, как в благодарность за сотрудничество. Но зачем я дальше нужен? Я не хочу провести в тюрьме остаток жизни, даже в вашей комфортной камере, какая бы она ни была. Лучше просто расстреляйте меня, если вам для этого нужно мое согласие. Или можете откормить и разобрать на запчасти, если начальство требует, чтобы от меня была какая-то польза. Печень сразу выбрасывайте, я старый алкоголик. Сердце еще лет тридцать походит. Глаза не как новые, но для слепых сойдут. Если честно, мне перед патологоанатомом только за мозги стыдно не будет.

— Нет. У нас есть более интересное предложение. Но Вы к нему еще не готовы. Вы недостаточно знакомы с нашим, как Вы говорите, культурным кодом, чтобы вести полноценные переговоры. Ознакомьтесь и продолжим.

Главное слово Уинстон оценил только когда его уже уводили в камеру. Переговоры. Переговоры бывают между равными сторонами. Допрос ни в коем случае не синоним к переговорам. То есть, русские хотят предложить какой-то другой уровень отношений на равноправной основе.

По пути он столкнулся с Колобом, которого вели навстречу. Здесь камеры-одиночки находились на минус втором этаже, и заключенных выводили через длинный коридор строго по одному. До сих пор Уинстон не увидел и не услышал никого из соседей.

Конвоиры уперлись с разных сторон в решетчатый тамбур и принялись ругаться на предмет, кто вышел не в свое время и кто куда мог бы отойти, чтобы встречный конвой прошел, не нарушая строгие правила безопасности.

— Живой? — риторически спросил Колоб.

— Послушал твоего совета, — ответил Уинстон.

— Это ты меня сдал зеленым?

— Я. Подумал, что если меня в милиции убьют, то тебя тоже. Не надо было?

Колоб пожал плечами.

— Тебя посадят теперь? — спросил Уинстон.

— Зеленые не сажают. Или предложат работать на них, или выжмут на допросах с химией и спишут в утиль. Посмотри на меня.

Уинстон посмотрел Колобу в глаза. Не похоже, чтобы его травили какой-то химией.

— Не похоже, чтобы тебя травили какой-то химией, — сказал Колоб, — Значит, жди предложения.

— Совместить не могут?

— Нет. Начиная со второго уровня химия — билет в одну сторону. Говорить сможешь, соображать — нет.

— Ты говорил про амнистию. Студент и Док Джонсон ведь ушли?

Колоб вздохнул.

— Про амнистию был уговор с чекистами, не с зелеными. Вся надежда, что Сандро про меня не забудет. Да ты-то не парься. Ты где раньше работал?

— В министерстве.

— Как был госслужащим, так и останешься. Только государство поменяешь на получше.

— А ты?

— Да что я-то тебе? Не знаю, что со мной будет. Допросами не грузят, химию не дают, в стукачи не приглашают. Кормят, как на воле не кормили, и лечат по-настоящему. Я ведь тогда чуть не сдох. Ведро крови мне перелили. Руку пересобрали, — Колоб сжал правый кулак, — Как лошадь краденую на базар готовят. Чует мое сердце, продать меня хотят. Не знаю только, кому.

— Разговорчики в строю! — крикнул один из конвойных.

Уинстона отвели обратно в лифт, подняли на минус первый этаж и посадили в другую камеру. То есть, встреча с Колобом состоялась, потому что ошиблись конвоиры англичанина, когда повели на старое место.

Новая камера отличалась от старой наличием телевизора на стене, письменного стола, лампы и розетки. Доступ к электрической сети мог бы облегчить заключенному как самоубийство, так и попытку побега. Стол, стул, кровать и кресло не были прикручены к полу, что наводило на мысли о существенном смягчении режима. Как будто это и не тюрьма, которая защищает внешний мир от своего постояльца, а убежище, которое защищает постояльца от внешнего мира.

Картина мира. Сказки народов Европы

Готовясь к путешествию за море, Уинстон задумывался о том, что за люди живут по ту сторону железного занавеса, и вспоминал содержание своей дипломной работы по русской детской литературе.

В русских детских книжках герои или улучшали свои воинские навыки, или занимались решением изобретательских задач. Или приходили к одному их этих вариантов. Или, совершенно не затрудняясь, решали боевые задачи, используя навыки мирного времени.

Характерно, что тема борьбы за лидерство среди главных героев не поднималась. Даже в формате выборов или ритуальных поединков. Герои либо боролись с явно нехорошими людьми, либо опережали второстепенных персонажей. Между собой же они быстро выбирали лидером наиболее подходящего по характеру. Пока он оставался у руля, остальные играли сюжетные роли воинов или инженеров.

Третьим, несколько более редким классом персонажей был доктор. Если герою сказки оторвало руку, ногу или голову, то друзья тащили его к доктору, и доктор собирал пациента буквально по кусочкам. Причем запчасти попроще, вроде ног, доктор спокойно брал непонятно откуда, но откуда-то под рукой.

Если под рукой не было доктора, его задачи выполнял кузнец. Кузнец мог сковать хоть конечности, хоть голос, хоть зубы. Все, кроме мозгов. Части тела кузнечного производства герои принимали так же легко и естественно, как запасные конечности из холодильника доктора.