Алексей Зубков – Перебежчик (страница 10)

Перед гостями поставили две кружки. Темный-темный чай перед Колобом и обычного цвета перед «лохом».

На вкус обычный чай из опилок, как раньше пили простые служащие Министерства Правды. Так себе, но не отрава. Сейчас самое время выпить горячего. Да и поесть неплохо бы, но не здесь. Какое все вокруг грязное. Как будто сюда женщины никогда не заходят.

Пока все пили чай с вкусной мягкой булкой, Колоб завел беседу, в которой Уинстон не понял ни слова. Язык русский, но лексика сленговая. Потом входная дверь скрипнула, и на кухню заглянул еще один русский бандит. На вид как почти и не бандит. Среднего роста, без особых примет. Светлые волосы ежиком, очки в тонкой оправе.

— Здорово, Колоб, — сказал он, а с остальными не поздоровался.

Наверное, он здесь уже был и здоровался с ними раньше, — подумал Уинстон.

— И ты здравствуй, если не шутишь, — ответил Колоб, поворачиваясь.

— Кто с тобой?

— Гость дорогой.

— Очень-очень дорогой?

— Позолоченный. С какой целью интересуешься?

— Чтобы хату не спалил. Вдруг это мент? Что у него морда в бинтах? Твоя работа?

— У меня руки под другое заточены. Он сам себе лепила, не мент, зуб даю. Садись, в очко сыграем.

Гостъ замялся, но не отказался. Принес из комнаты стул, сел во главе стола и сыграл. «Лоху» тоже предложили карты, но он жалобно замычал и схватился за забинтованную голову. На этом и отстали.

Насколько мог понять Уинстон, в их игре для безусловного выигрыша полагалось набрать двадцать одно очко по двум картам, причем туз считался за одиннадцать. Если не набиралось по двум, то можно было взять третью. Но перебор это проигрыш.

Гость играл не то, чтобы плохо, но немного хуже, чем Колоб. Проигрывал, отыгрывался и повышал ставки. Нормальный человек в принципе не должен играть с такими, как Колоб и эти мутные двое. Да еще и такой мятой грязной колодой, где каждую карту можно опознать по пятнам на рубашке и на ощупь.

— Ну чо, я в долг не играю, — сказал Колоб, пододвигая к себе ворох бумажек, — Три сотни и так не хрен собачий. Остановишься?

— Не век же тебе везти будет, — ответил гость, — Ща с баблом вернусь и отыграюсь.

Колоб отвел «молчаливого лоха» в одну из комнат, где на полу лежали грязные матрасы.

— Пушку наготове держи, — сказал он, — Думаешь, тут русских много? Нас тут хрен да нихрена. Ты да я, да три крысы.

— Почему три? — шепнул Уинстон.

— Я сказал, что ты ни по-нашему не понимаешь, ни по-норвежски. Никто не спросил, кто ты такой и откуда взялся. Все знали. Один сходил за хлебом и позвонил этому. Я начну по-тихому, а не прокатит, будем шмалять… стрелять.

— Полиция, эээ… милиция?

— У ментов тебе крышка. Если меня замочат раньше, чем тебя, беги. Сдавайся чекистам, лучше армии. Если пройдет нормально, сделаем дело и уйдем по-тихому. Студент уже далеко должен быть. Если попадемся, нас в амнистию запишут, все обкашляно.

Колоб вернулся на кухню. Уинстон в тусклом свете заходящего солнца повертел в руках револьвер. Шесть патронов, все на месте. Пограничники наверняка перерыли мешок, могли бы и разрядить. Глушитель тоже на месте. Надо навинтить сразу, чтобы не шуметь.

С кухни раздался предсмертный хрип.

— Колоб, ты чего? — крикнул второй «чифирной», — А газ зачем открыл?

— Тихо, крысеныш. Побазарим.

— За что?

— Есть за что. Кто на меня бочку катит?

— Базар есть, что ты ссучился, под чекой ходишь. Или гонят?

— Гонят. Вас за лохов держат. Чего хотят?

— Чекистам хер, братве обоих лепил. Один свалил, второго можешь по-хорошему отдать.

— Братва твоя у япошек сосет. А я честный вор и Родину не продаю.

— Тебе за нее просто цены не давали.

Еще раз хрип.

В комнату вполз неприятный химический запах. Заскрипели половицы. Колоб выставил стул в коридор, прошел в санузел и включил воду. Вышел. Прошел во вторую комнату. Не дошел. У двери загремело.

Часть событий Уинстон не видел, а стоило бы. Перед тем, как вернуться на кухню, Колоб закрыл форточки в обоих комнатах. Во второй комнате нашел две книги и сунул их под ремень брюк. Нашел два журнала и сунул в рукава рубашки. Закрыл форточку на кухне. Зарезал первого и открыл обе конфорки. Поговорил с вторым. Поставил у входной двери пирамидку из стула и двух кастрюль. Положил за щеки две половинки бритвенного лезвия, достал ТТ из пришитого к ватнику внутреннего кармана. Снял с предохранительного полувзвода и убрал обратно. Снова достал нож. Зоновский нож из мехпилы, с зубьями на обухе, с кровостоком и наборной рукоятью. Почти успел.

Дверь тихо приоткрылась. Кастрюли со звоном рухнули на пол. В квартиру ворвался черный силуэт, и тут же погас свет.

Черный держал в руке клинок длиной почти в локоть и сразу уколол Колоба в живот. Не пробил книгу, но тут же выдернул оружие. Он собирался нанести несколько ударов, а не один.

Колоб плюнул ему лезвием в глаз. И попал. Если бы Колоб не умел попадать с расстояния вытянутой руки, он бы с лезвиями и не заморачивался.

— Осссс, — зашипел черный, отскакивая.

Ему на смену появился второй такой же. Тесновато, чтобы нападать шеренгой, придется по очереди. Второй раз трюк с лезвием не получился, этот оказался более вертким, и ему только рассекло бровь. Колоб отступил обратно в кухню и уперся в стол. В эту кухню можно было зайти всего шага на полтора. Оба несколько раз попытались поразить друг друга клинками. Колоб не попал, противник слишком маленький и быстрый. Зато черный полоснул и по книгам на животе, и по журналам в рукавах, и по пистолету на груди, сообразил, что под одеждой какая-то броня, отскочил в коридор и встал в стойку. Броня, конечно, не сплошная, но пока найдешь в ней слабое место, этот здоровый русский может пойти на размен ударами.

Первый черный, раненый в глаз, что-то сказал второму на незнакомом языке. Надо координировать атаку, потому что в дверь кухни может пройти только один человек за раз. Колоб перекинул нож в левую руку, в правую, в левую и рванулся правой к пистолету. По-тихому уже понятно, что не получилось. Пришли не те, кого он ждал.

Второй черный бросился ему в ноги, а первый атаковал ножом правую руку. Колоб едва успел достать ТТ, как идеально острый клинок чиркнул по кисти, и пистолет упал на пол.

У второго не получилось с броском. Колоб знал, где на темной кухне сидит труп на полу, а противник не знал. Вытянутые поперек двери ноги чифирного задержали атаку, а Колоб выронил пистолет и рухнул спиной вниз между столом и газовой плитой, держа свой нож в левой руке.

Второму черному снова не повезло. Под столом лежал еще один труп, и «швейная машинка» в бедро и в бок досталась ему, а не Колобу. Русский ударил ножом и попал в шею. Хорошо попал, в артерию и гортань.

Первый не мгновенно сообразил, что можно сделать с противником, который лежит на спине ногами к нему. Но сообразил. Ловко присел, прижал левой рукой ноги Колоба и нанес укол во внутреннюю поверхность бедра правой ноги. Колоб дернулся к нему с ножом, но черный удовлетворенно отскочил. Давай-давай, большой человек. Наложи-ка жгут.

Уинстон, после того, как услышал, что оба нападавших зашли в кухню, крался по коридору, держа револьвер перед собой. Если Колоб не отобьется, то англичанин без него тем более не отобьется. Вот входная дверь, и она точно не заперта. Бежать? Догонят.

В дверном проеме кухни черный силуэт на фоне окна, и это точно не Колоб, а человек меньше Уинстона. Услышал дыхание из коридора и обернулся, одновременно уходя в сторону.

Уинстон выстрелил. В момент выстрела понял, что не попадет. Спуск у Веблей-Скотт даже со взведенным курком не легкий, а противник очень быстрый.

Револьвер выстрелил как гранатомет. В кухне как будто воздух взорвался, и огненная волна пронеслась по всей квартирке, выбив окна. Уинстон отлетел в коридор и ударился об стену спиной и затылком. Хорошо, что не об зеркало. Черт его знает, что оружейник Мерфи напихал в патроны вместо пороха и свинца, и зачем тогда было давать глушитель. Спасибо за мощные боеприпасы, но предупреждать же надо!

Правый глаз моргал, ослепленный вспышкой, и ничего не видел. Уинстон закрыл его и приподнял повязку с левого. На маленькой кухне лежат пять тел. Вот это у правой стены еще шевелится. Это тот, кто стоял в дверях. Добить или с такими боеприпасами второй выстрел весь дом разнесет?

— Мочи его, пока не очухался, — подал голос Колоб слева снизу и тут же уточнил понятнее, — Убей его!

Уинстон, оглохший после взрыва, перевел револьвер на лежавший на полу черный силуэт.

— Этого! Шевелится, сволочь. Мочи его, или нам конец. Огонь!

Тяжело стрелять в раненого и беззащитного. Обычному человеку. Пока руки не в крови. Уинстон взвел курок и выстрелил неведомому врагу в голову. Ожидал, что такой патрон разнесет тело в клочья, но на этот раз револьвер тихо хлопнул, и на темном полу под убитым врагом растеклось еще более темное пятно.

В подъезде заорали по-норвежски.

— По нашу душу! — крикнул Колоб, — Стреляй в дверь!

Уинстон повернулся к двери, которую тут же дернули на себя. Револьвер снова тихо хлопнул, и кто-то заорал. Шаг назад, левая взводит курок, правая нажимает спуск. Еще шаг, третий неприцельный выстрел в середину двери.

Патрон.455 далек по мощности от популярного у героев вестернов.44 магнум, и попадание не отбрасывает людей на три метра, как в кино. Но его останавливающее действие достаточно для того, чтобы остановить человека, рвущегося к стрелку с расстояния в метр-два.