Алексей Зубков – Финал в Турине (страница 9)

— Можно, но осторожно. Чтобы без лишних следов.

— А служанку можно оставить? Так, на пару дней. Чтобы неосторожно. Сильно важно, чтобы дама со служанкой в карете разбилась?

— Можно. Посадим ее под замок. Не молоко, не скиснет. Как вернешься — будешь первым.

— Это что-то новенькое. Из-за тех, на первом этаже, чуть насмерть не рассобачились, а тут сам привозишь и сам говоришь, можно неосторожно.

— Слушайтесь меня, и у вас все будет. Если у вас чего-то пока нет, это не потому, что я на ровном месте характер проявляю, а потому что я еще не придумал, как сделать, чтобы у нас оно было и нам за это ничего не было.

— Так братве и скажу. Нам еще тех, с первого этажа, надо расписать на неделю.

— Тебе и кому доверишь из осторожных, на эту ночь будет дама с четвертого. Как вернетесь, тебе служанка первому, и кто у нас неосторожные, тем на растерзание. Остальных расписывай к дамам с первого этажа. Кто с нами ездил, тех сегодня-завтра, остальных потом.

— Жирненько, — потер руки Николя, — Братва довольна будет.

Жерар вернулся к себе. Значит, это не видение и Божье наказание и не алхимический фальсификат, а настоящие слитки из настоящего, созданного Господом, золота.

Среди вещей алхимика нашлись весы с чашами и гири. По объему золото заняло мешок размером с небольшое ведро. По весу вышло как примерно двадцать таких ведер воды, или как сорок мерных слитков по десять роттоло, или как три взрослых мужчины. Покойный подмастерье распихал слитки понемногу по всем мешкам и сундукам, чтобы не вызывать подозрения подозрительно маленькими и тяжелыми мешочками? Похоже, так. И что делать? По весу здесь примерно на пятьдесят тысяч дукатов.

Зачем мутить всю эту тему с разбойничьим гнездом в монастыре, если можно до конца жизни жить как епископ и не париться насчет всей этой братвы, которая постоянно косячит? Можно просто взять какую-нибудь телегу и уехать, куда глаза глядят. Спрятать все в надежном месте, потратить два-три слитка, чтобы натурализоваться в Лионе или Гренобле, потом вернуться и за два-три рейса все вывезти? А куда девать восемнадцать разбойных морд? Они же без старшего недели не проживут. За пару дней разосрутся друг с другом, потом разбегутся куда глаза глядят, и через неделю весь крещеный мир от Турина до Шамбери будет знать, что в Сакра-ди-Сан-Мигеле полгода вместо богоугодного заведения был разбойничий притон. С атаманом отцом Жераром, который выглядет так-то и так-то.

Надо мочить всех. И братву, и заложниц, и наложниц. Сложить тела где-нибудь в подвале, где сразу не найдут. Может, неделя пройдет, пока местные задумаются, почему в аббатстве никто не открывает, и осмелятся ломать ворота.

Одному никак. Амвросия, Николя и Ручку надо брать в долю. Господи, как невовремя тут эта Шарлотта де Круа, за которой еще и погоня может приехать. Надо отправить ее с Николя, потом еще немного поиграть в аббатство, пока все не уляжется. А если не прокатит? Может, прямо завтра закинуть это золото в карету и уехать вместе с Николя? Даме сразу с утра дать по голове мягкой дубинкой. После Сузы выкинуть ее из кареты в овраг, туда же спихнуть карету. Тогда нужны лошади или телега, чтобы пересесть и ехать дальше с тяжелым золотом. И кто-то должен остаться в аббатстве, чтобы встретить «важных людей». Господи, какие же они все идиоты, никому нельзя доверять. Даже Ручке с Амвросием, хотя они и умные.

Убальдо еще тут. Он, черт седой, тоже умный. Может что-то заподозрить. Хотя сейчас он беззащитен как никогда. Никто не знает, что он здесь. Гвидо тоже здесь. И Филомена с детьми тоже здесь. В Турине еще долго будут гадать, сбежал Ночной Король, убит или сгорел. Искать по всем окрестностям точно не будут. Как говорится, жопу поднял — место потерял. Выберут нового, а там уже и всем только лучше станет, если дон Убальдо не вернется.

Жерар перекрестился. Что за мысли? Мочить, мочить, мочить. Как бес попутал, право слово. Нет уж, резко все менять нельзя. Поживем как жили, а там как Господь положит.

5. Глава. 28 декабря. Такая неприятность, что уже не до Марты

Жил да был когда-то в Милане славный парень Марио. Господь наградил его талантом стрелять из арбалета. Еще Марио умел командовать егерями и рисовать, но этому он уже сам учился.

Несколько лет назад Марио нанялся к известному кондотьеру Себастьяну Сфорца. Служил тому верой и правдой до тех пор, пока наниматель не погиб на очередной чужой войне.

Марио божией милостию враги не убили и даже не ранили. Поэтому он остался воевать за ту же сторону, только начальника сменил. Новый командир, Максимилиан де Круа, повоевал пока не надоело, и часть своих наемников распустил, а остальным предложил послужить у него как бы графской гвардией в родовом поместье. Платил он не то, чтобы больше рынка, но честнее рынка, так что сотню солдат себе набрал. И Марио в том числе.

Марио напросился в егеря и там поднялся до старшего. Когда господин граф ездил в следующие походы, он иногда брал с собой солдат, и возвращались из них не все. Марио же не покидал замка и гонял по окрестностям браконьеров. За три года он врос в свой новый дом настолько, что у него завелись две постоянные любовницы, и обе родили ему детей. Правда, ни на одной Марио не женился, чтобы другую не обижать.

Но и ему пришло время покинуть дом. Граф давно уехал на войну, а графиня собралась за ним. К этому времени уже все дворня чуяла, что у хозяев дела плохи. Они судились за замок и похоже, что проигрывали. Марио выбрал держаться поближе к хозяйке, чем к замку. Новые хозяева будут французы и его, миланца, выкинут.

В свите графини Марио приехал в родной Милан, а оттуда в Турин. Никто не говорил ему, как дела у господ, но, судя по тому, как герр и фрау де Круа разговаривали друг с другом, дела у них шли плохо, как никогда.

Плохое состояние дел подтвердилось в Турине практически сразу. Срочный сбор, переезд от Маргариты Австрийской к викарию и засада в середине пути.

Этим вечером у Марио два раза появился повод сказать «Господь меня любит». Первый раз — когда от нападения на дороге отбились, и Марио, сидевший рядом с кучером, не получил ни царапины. Второй раз — когда в длинном коридоре дворца епископа он встретил Марту.

Марта когда-то давно была замужем за Маркусом из Кельна, профосом ландскнехтов. Три года назад Маркус погиб в бою, а на следующую ночь у Марио с Мартой случился божией милостию романтический вечер. На фоне осознания, что на утро все умрут, и ни к чему думать о приличиях. Вечер начался с рисования обнаженной натуры и продолжился в постели. Но наутро Максимилиан де Круа заключил мир с врагами и даже нанял их к себе в армию. Заодно и Марио, и Марта нанялись к уже супругам де Круа и сначала повоевали вместе с ними, а потом уехали с господами в их родовой замок. Они регулярно встречали друг друга почти два года, но ни он, ни она никогда не вспоминали ту ночь в осажденном замке.

Марта нанималась сначала телохранительницей графини, потом в армии стала «фрау Профос», после войны служила домоправительницей в замке. В один прекрасный день господа отправились на турнир в далекую Феррону и взяли с собой Марту. Вернулись без нее, а заодно без половины своей швейцарской гвардии и без Франца, командира гвардии. Оказалось, что на чужбине Франц сделал предложение Марте, и та согласилась выйти за него. Это выглядело весьма странно, потому что дома Марта и Франц пересекались совсем немного и строго по делу, без малейшей романтики.

По рассказу графа де Круа Марио понял, что в Ферроне сложилась та же ситуация, как тогда в Швайнштадте. Война, осажденная крепость и романтическая ночь после кровавого дня. Только Франц наутро сообразил сделать предложение, а Марио тогда об этом даже не подумал.

И вот снова поездка с господами, и снова откуда-то появляется Марта, снова вдова. Снова день начинается со звона мечей и снова заканчивается кровавым боем на улице чужого города в багровом свете заходящего солнца.

Потом Марта в своем дорогущем красном платье садится рядом на козлы кареты, и от нее пахнет не только дорогими духами, а еще порохом и потом.

А потом под сводами огромного дворца епископа Марио набрался смелости и напомнил про тот вечер.

— Ты не разучился рисовать? — спросила Марта.

— Я так и не научился, — ответил Марио.

— Зря. Я храню тот портрет. Он вроде простенький, считанными штрихами, но мне нравится.

— А я храню пару набросков.

— Я ведь не сильно изменилась за эти годы?

— Нисколечко. Если только грудь стала больше.

— Точно? — Марта взяла Марио за руки и положила его ладони себе на грудь.

К утру Марио снова так и не решился сделать предложение. Подумал, что у него уже есть любимые женщины, которые ему даже детей родили. Подумал, что Марте и без мужа неплохо живется. Деньги есть, положение в обществе есть. Подумал, что он жених незавидный. Живет при господском замке, а у господ положение шаткое. Проиграют свою тяжбу, да и уедут куда подальше. Хорошо, если верных людей заберут и на новом месте пристроят.

И вообще, романтическое приключение на одну ночь раз в три года не повод, чтобы жениться.

Вечером двадцать шестого Марио уехал в Кастельвеккьо с письмами, а Марта с госпожой Шарлоттой отправились в другую сторону, в Сакра-ди-Сан-Мигеле. Маргарита Австрийская к утру подготовила ответ, и двадцать седьмого Марио выехал в дальнюю дорогу.