Алексей Зубко – Специальный агент высших сил (страница 64)

— Разговор есть, — ответил я.

— А вы кто такие? — поднимаясь из бассейна, спросила морская дева, закутанная с головой в толстое покрывало.

— Друзья, — уверенно заявил Уморяка, осторожно сняв с плеча и опустив в воду свою посапывающую супругу.

— Завтра же все блюдами станете, — приподнявшись на локтях, заявил морской царь. Как ни странно, на его лице не отразилось ни тени страха. Либо он неуязвим, либо излишне самоуверен.

— Нет! — выкрикнула Ливия.

— Правильно, — поддержала ее моя рыжеволосая сестрица. — Нужно любить друг друга, а не есть.

— Значит, так, — беря инициативу в свои руки, начал я. — Людей впредь вы есть не будете! И точка!

— Что сейчас будет… — Садко попятился к выходу, прикрыв голову гуслями и перемещаясь мелкими шажками.

Интересовавшаяся нашими личностями морская дева кашлянула и напевно заговорила, раскачиваясь из стороны в сторону:

— Слушайте слова мои, идущие к душам вашим. Слушайте… — с присвистом повторила она. Что и говорить, голос у тетки был отменный — чистый, звенящий серебряными колокольчиками. Куда там томному воркованию Жемчужинки. Здесь уровень совершенно иной. — Слушайте слова мои. Слушайте… Над всеми есть воля царя морского. Слушайте и повинуйтесь. Я говорю… льются слова в ваши души. Вы слушаете душами. Душами внимаете словам моим. Внимаете и повинуетесь. Повинуетесь, ибо так быть должно. Так быть должно — так и будет. Ибо таковы слова мои. Воля царя такова. Вы повинуйтесь словам моим и воле царя. Говорю вам: «Стойте на месте». Я говорю — вы повинуетесь. Все стоите… А ты иди ко мне. — Из-под накидки высунулся корявый палец с длинным-предлинным ногтем и указал на меня. — Я прекрасна, и ты с радостью идешь ко мне. Остальные стоят и ждут своего череда, ибо на то воля царя и слова мои. Иди ко мне.

«Ладно. Подойду, — решил я. — Почему не подойти, раз женщина просит».

Я неспешно приблизился к закутанной в покрывало морской деве, уловив боковым зрением, как напрягся на ложе царь.

— Иди ко мне. А все стоят: Неподвижно и терпеливо ожидая моих слов и воли царя…

С плеском хлюпнулись в воду гусли замершего у входа Садка, но он даже не попытался их поднять.

«А ведь расклеятся, поди…» — мимолетно подумал я.

Продолжая что-то говорить, морская дева при моем приближении приподнялась и сбросила покрывало.

— Люди столько не живут, — с моего плеча заявил черт, вздрогнув. Невоспитанно, но вполне освещает суть вопроса. Обнажившуюся передо мной морскую обитательницу назвать девой язык не повернется — она выглядела не моложе Яги. Хотя, к чести последней, должен признать, что в обнаженном виде мне ее не доводилось лицезреть.

— Иди ко мне, — подняв навстречу мне свои руки, томно позвала морская обитательница. Может, когда-то она и могла привлечь, но теперь… Серая кожа дряблыми складками покрывала ее тело. Лысый череп с ввалившимся внутрь носом и белесыми глазками влажно блестел. Руки с распухшими суставами и очень длинными ногтями нервно дрожали. Чешуя на ногах местами доросла до бедер, утратив при этом живой блеск. — Иди…

— Нам и отсюда хорошо видно, — уверил ее черт, отворачиваясь.

— Вы бы набросили покрывало, — посоветовал я — Стыдно уж в вашем возрасте прелестями голыми светить. Хорошо, у меня желудок крепкий.

И хотя я пытался говорить как можно миролюбивее, моя собеседница вспыхнула от гнева, оскалив острые, как иглы, зубы.

Мне стало стыдно. Так обидеть пожилую женщину…

И тут эта «почтенная матрона» бросилась на меня с явным намерением укусить.

Я успел отскочить в сторону.

— Ах ты, курица бесстыжая! — рассердилась Ливия.

Бум!

Повернувшись, я обнаружил покачивающееся на воде бесчувственное тело морской девы не первой свежести, потирающую руку жену и нервно икающего на своем ложе морского царя.

— Как это? Как? — словно заведенный повторял он.

— Она первая начала, — обняв жену, ответил я.

— Без ста грамм здесь не разобраться, — намекнул мой «ангел-хранитель», хитро наморщив свой порозовевший пятак.

Разлили. Штрафникам по двойной порции. Выпили.

Ужас из глаз морского царя исчез словно по мановению волшебной палочки.

— Полегчало, — признался он. — Но почему песнь сирены на вас не подействовала?

— Где сирена? — не понял я.

Местный правитель указал на торчащий из воды лысый череп.

«Вот оно в чем дело…»

От выпитого в моей голове появился приятный гул, а по телу растеклась мягкая нега, вызывающая желание где-нибудь прилечь и расслабиться.

— Не время расслабляться, — заявил черт, словно прочтя мои мысли. Ему-то хорошо: развалился на плече и ножки свесил.

После второй порции спиртного морского царя развезло, и он полез обниматься со всеми поочередно, признаваясь в вечной любви.

Грех было не воспользоваться благоприятной минутой. И мы ею воспользовались. Не в смысле поцелуев, а для воплощения наших планов в жизнь.

Не откладывая на завтра то, на что мы подбили его сегодня, морской царь издал указ, запрещающий всем его подданным считать людей, хоть живых, хоть утопленников, морскими дарами, со всеми вытекающими отсюда запретами на употребление их в пищу. Как известно, указ вступает в действие после его оглашения, которое было осуществлено немедленно, без откладывания до утра, и завершено массовой пьянкой. Как только содержимое алкоголя у мужской части населения достигло определенного уровня, они перестали быть подвержены гипнотическому воздействию морских дев. Девы эти от рождения наделены чудесным голосом, действие которого становится с возрастом лишь сильнее, а после перерождения морской девы в сирену — и вовсе всесильным. Но бороться с этим можно. Помнится, Одиссей смог избежать их смертоносных чар, повелев своим спутникам заткнуть уши. А что? Это идея.

Я поделился соображениями с морским царем, но его такой способ не воодушевил, он небезосновательно предположил, что его подданным больше понравится открытый нами способ.

Я не стал ни спорить, ни настаивать.

— Где мы? — поинтересовалась Жемчужинка, проснувшись. — И царь здесь.

Уморяка нежно потрепал ее по плечу, чем вызвал удивленный взгляд, и произнес:

— Отдыхай, дорогая.

— Угу, — согласилась она.

— Вот и хорошо, — произнес я. — А нам пора.

— Куда? — спросил морской царь.

— На остров Буян, — ответил я.

— Доставим с ветерком, — пообещал местный владыка.

— И проводим с музыкой, — тренькнул по струнам Садко.

Кажется мне, он предложил это чистосердечно, но почему от его слов на душе муторный осадок?

ГЛАВА 18

Морской круиз

Дорогу осилит ползущий.

Морской царь, как я уже говорил, пообещал доставить нас до острова Буяна с ветерком. И слово свое сде… е… Апчхи-и-и! Извиняюсь, продуло. Так вот, слово свое он сдержал. В прямом смысле.

Первые нехорошие предчувствия у меня появились с самого утра, когда нас разбудили и, не дав похмелиться для поправки здоровья, вручили каждому по баночке какого-то густого сиреневатого варева, не только дурно пахнущего, но и на вкус напоминающего экскременты кольчатых червей. Относительно последнего утверждения мне приходится полностью положиться на глубокие познания моего персонального черта, поскольку он единственный, кто умудрился попробовать эту гадость на язык. Нет, не продукт жизнедеятельности червей, а принесенную сиреневатую гадость.

— Нужно намазака на тело, чтобы не замерзака, — пояснил Уморяка, у которого вместе с понижением содержания в крови алкоголя вновь ухудшилось произношение. Понять-то сказанное можно… частично и с трудом. — Поплывяка одонака. Вас уже ожидака.

Ждать пришлось довольно долго. Что было обусловлено не столько величиной площади, которую надлежало равномерно покрыть сиреневой мазью, сколько трудно-доступностью некоторых ее участков. Бабу Ягу вообще пришлось из-под дракара вытаскивать, куда она пыталась спрятаться. А чего бояться? Сиреневая мазь ложилась на кожу мягко и даже как-то нежно, оставаясь почти невидимой и совершенно неощутимой матовой пленкой. Поди, летая по молодости на шабаш, еще не тем намазывалась? В итоге все же победили здравый смысл и моя луженая глотка. Натерев тела сиреневой мазью (черт в данном процессе не участвовал, заявив, что с него достаточно того, что он успел принять внутрь), мы оделись по-походному и вооружились. Щиты викингам пришлось оставить, но бросить свои рогатые шлемы, они отказались наотрез — и правильно, нужно же чем-то врага устрашать? С сожалением бросив последний взгляд на дракар, который навечно остается в пещере, мы поплыли за морским мужем. Сперва из пещеры, а затем и вверх — к мерцающей над головой поверхности.

— И как в этих седлах сидеть? — поинтересовался Дон Кихот, подозрительно рассматривая свое новое средство передвижения, которое в свою очередь не менее внимательно и осмысленно изучало его.

Уморяка равнодушно пожал плечами, а Жемчужинка, счастливо сияя розовыми, как у кролика, глазами, к месту смотрящимися на помятом и бледном лице, согласно кивнула головой, непонятно с чем соглашаясь.

— На таком мне раньше кататься не доводилось, — признался я, погладив широкий нос находящегося рядом дельфина. Вот уж не думал, что они вырастают до таких размеров! Как минимум пять метров от хвоста до рыла. Как-то неприятно называть дельфинью мордашку рылом, глядя в его умные глаза.

— Недаром же говорят: век живи — век учись, — блеснул знанием пословиц черт, покачиваясь на волнах. — Не век же тебе на олене кататься…