Алексей Зубко – Специальный агент высших сил (страница 6)

Поспешив в комнату сына, я обнаружил его азартно расстреливающим из Четырехствольного пулемета целую армию вооруженных топорами орков и три распластавшихся за его спиной бесчувственных тела. Непривычные к чудесам передовых технологий нервы нянек не выдержали свалившегося на них испытания, а уж позже хлипкий комод не пережил рухнувших на него тел.

— Чего это они? — удивился Добрыня.

— Обморок. Лучше помоги в светлицу перенести, а то я сам не подниму.

— Не уверен, что и вдвоем осилим, — с сомнением протянул богатырь, но взялся за плечи ближайшей к выходу няньки.

Пока ребенок, полностью отринув окружающую его действительность, восстанавливал справедливость на одном из уровней в отдельно взятой игре, мы перенесли мамок-нянек на лавки и попытались привести в чувство.

Безрезультатно.

— Ладно, — заявил я, потирая ушибленную ладонь. А у девицы на щеке и следа не осталось. — Пускай отдыхают.

Пропустив еще по чарке, мы завели неспешный разговор о том о сем… Как-то сам собой он незаметно перешел к странному посланию, принесенному Добрыней.

— Прочти, — попросил богатырь. — Зело любопытно узнать, кому бессмертный злодей свой меч-кладенец завещал.

Откашлявшись, я достал из кармана свиток и прочитал послание, в котором зловещим почерком… Хотя в самом почерке нет ничего зловещего, он просто-напросто корявый и сильно смахивает на попытку хромой курицы выковырять из земли червяка, а вот почерневшие брызги крови на пергаменте… В общем, внешний вид свитка определенно навевает мрачное настроение. Дословно в завещании было следующее:

«Написано двадцать третьего дня сего месяца этого года мною, Кощеем Бессмертным, собственноручно и в своем собственном замке.

Состояние организма на момент составления данного документа стабильное. Рассудок — здравый. Память — люди еще долго помнить будут. Сердцебиение — стабильно отсутствует. Исходя из данного психологического и физиологического состояния, по ряду причин я составил данный документ — мое мое завещание. В коем оглашаю следующую свою волю:

Пункт 1. Ответственность за выполнение моей воли возлагаю на Леля. О чем и сообщаю ему передачей сего завещания. Самоотводы не принимаются, решение пересмотру не подлежит. Быть же по сему — и точка!

Пункт 2. Возложенную на меня народом миссию нести вечное и злое в мир передать достойному наследнику, коему надлежит доказать свою состоятельность, пройдя испытание, условия которого изложены в документе, озаглавленном «Испытание последователя Кощея Бессмертного». Данный документ составлен, в пяти экземплярах и доставлен по пяти перечисленным ниже адресам. Как-то:

Первый. Кащею Бессмертному — брату-близнецу моему алчному, в подвале Зловещего замка нашего родового безвылазно находящемуся.

Второй. Бабе Яге — Костяной ноге, моей давней неверной подруге и соратнице.

Третий. Изе Рабиновичу, моему казначею и адвокату.

Четвертый. Лелю, то есть тебе, но оставлен он в моем замке, где тебе надлежит ознакомиться с ним и проследить за буквальным исполнением его требований.

Пятый. Неизвестному. Документ запечатан в кувшине и выброшен в синее море, волнам коего доверена его судьба. Кто кувшин изловит да документ из него извлечет, тому его и читать.

Пункт 3. Мою половину Зловещего замка и остров Буян со всеми находящимися на нем постройками передать в вечное владение Мамбуне Агагуке.

Пункт 4. Тело свое завещаю науке для опытов с целью изобретения эликсира бессмертия. Кто ищет — тот найдет.

Пункт 5. Пленникам своим безродным (знатных да родовитых не держу — сразу за выкуп отпускаю) да немощным завещаю освобождение. Если найдется душа бескорыстная, которая освободит их. Самому мне недосуг. И имидж не позволяет.

Пункт 6. Свою коллекцию оружия и доспехов передаю на переплавку. После битвы со мной не на жизнь, а на смерть от них мало что уцелело. Мне лишь как память коллекция эта дорога была.

Пункт 7. Всем богатырям, кои имели честь убивать меня — мой пламенный физкульт-привет.

Пункт 8. Все прочее мое добро, не перечисленное выше, считается бесхозным и подлежит разграблению. Налетай, смельчаки. Ловушки ждут вас.

Пункт 9. Право смеяться последним оставляю за собой.

Там еще ниже было дописано, а затем поспешно замалевано что-то о том, что нужно переписать это послание пять раз и разослать по пяти разным адресам, и что-то там мне за это будет, кажется, счастье, но я не уверен — слишком неразборчиво написано. А раз так, то и читать вслух замалеванную надпись я не стал. Опустив ее по воле автора завещания.

Замолчав, я свернул бересту в рулончик и сунул в стоящий на столе ларец, к письменным принадлежностям. Десяток остро заточенных гусиных перьев, среди которых случайно завалялось павлинье, герметически закрытая баночка с чернилами и обыкновенная шариковая авторучка с рекламным слоганом неизвестной мне фирмы «Новый Дом»: «Местами обеспечим всех». И пояснение в виде подписи: «Гробы оптом и в розницу». Вот она, вездесущая реклама…

— И что ты думаешь? — поинтересовался Добрыня Никитич.

Я равнодушно пожал плечами: «Что тут думать?»

— Нужно идти елку наряжать. Я жене обещал.

— Я про завещание Кощеево… — уточнил Добрыня.

— Про него я не хочу думать. Он бессмертный, так что подождет. После праздничков съезжу, на месте разберусь.

— И то верно, — согласился богатырь, поднимаясь с лавки. — Пошли елку украшать.

— Пошли. — Поднявшись из-за стола, я его предупредил: — Только сперва ее найти нужно, да срубить, да из лесу принести…

— Зачем рубить? — удивился богатырь. — Так принесем.

— Так что, топор не брать?

— Отчего же? Возьми. Может, от волков обороняться придется. Нынче они изголодались и оттого дерзкими дюже стали. Могут и наброситься.

Стараясь не выказать удивления, я надел валенки и сунул за пояс топор. На всякий случай…

Оставив Ванюшу на попечение начавших приходить и себя нянек, мы отправились за елкой.

— Куда пойдем? — уточнил богатырь.

— А вон в тот лесок.

Обогнув усадьбу, мы с Добрыней неровной, но целеустремленной походкой углубились в смешанный лес, где ели соседствуют с березами, а дубы с осинами, и принялись выбирать подходящее дерево.

— И какая лесная красавица украсит наш праздник? — поинтересовался у меня Добрыня Никитич, уперев руки в боки и поводя головой из стороны в сторону. Выбор не очень большой, но тем не менее…

— Может, я? — предложил робкий девичий голос из заснеженной чащи лесной, где лишь зверям диким рыскать да партизанам.

Мы с Добрыней изобразили синхронный разворот вокруг своей оси и изумленно уставились на одиноко стоящую среди непроходимых зарослей лысую девушку, лишенную не только одеяний, но и скромности. Ибо своего вида она нимало не смущалась и попыток прикрыться хотя бы на манер Евы — листочком — не предпринимала, несмотря на робкий голос и юный вид. Худенькая — ребра так и светятся сквозь мраморной белизны кожу, с крохотными бледными бутонами груди и непомерно длинными ногами, острыми коленками внутрь, она стоит, прислонившись к замшелой сосне, и мелко дрожит на обжигающе пронзительном зимнем ветру. Но при этом смотрит на нас открыто, с нескрываемым предложением во взоре бездонных зеленых глаз. Вот только с волосами у нее проблема. И обыкновенным шампунем ее не решить. Необыкновенным тоже…

— Кто ты, красавица? — поинтересовался я. — И что делаешь…

— Сегодня вечером, — перебив меня, обратился к девушке Добрыня.

— Не знаю, — призналась она. И сделала небольшой шаг в нашем направлении. Снег едва слышно скрипнул под ее голой ступней с выпачканной в земле пяткой.

— Ты, видать, замерзла? — с ноткой сочувствия в голосе поинтересовался богатырь, расстегивая тулуп.

— Замерзла, — ответила девушка, делая еще один, более решительный шаг в нашем направлении.

И тут в чаще что-то затрещало, заухало…

Девушка испуганно вздрогнула, встрепенулась всем телом и попятилась.

Я потянулся за топором, вспомнив рассказы Добрыни о волчьих голодных стаях, пытающихся решить продовольственную проблему за счет одиноких путников.

Качнулись деревья, роняя с голых крон пласты снега, расступился кустарник, открыв тропинку, и из леса вышел невысокий мужичок в скособоченном заячьем треухе, в лаптях поверх шерстяных носков и в выцветшем камуфляжном плаще зимнего образца с меховой подкладкой.

— Опять?! — грозно вопросил незнакомец, уперев руки в боки, а взор — в незнакомку.

— Невиноватая я, — пропищала девушка. — Они сами пришли…

— Вот я тебе, проказница! — Достав из кармана зеленый ивовый прутик, мужик в камуфляже хлестко приложился им по щуплым полушариям девичьего зада.

Она взвизгнула и попыталась убежать.

— Проказница! — И прутиком. — Егоза!

— Я больше не буду! — выкрикнула девушка, бросаясь грудью на дерево.

— Я зажмурил глаза. Правда, недостаточно быстро для того, чтобы не заметить, как ее тело вместо удара слилось с древесным стволом, погрузившись в него. Обратно я открывал глаза много стремительнее, чем закрыл, но девушки уже не было. Лишь мужичок пару раз прошелся прутиком по древесному стволу, да вскрикнуло по-человечески подвергшееся экзекуции дерево.

— Это непедагогично, — заявил я, нахмурив лоб.

Мужичок в камуфляже обернулся ко мне.

— А, старый знакомый, — сказал он, обескуражив меня.