Алексей Зубко – Специальный агент преисподней (страница 15)

Тугая волна теплого воздуха ударяет в меня, а в углу, за погасшей лучиной раздается испуганный писк и шуршание.

– Но спасение ждет твою бессмертную душу, если ты искренне раскаешься и впредь будешь следовать путем, заповеданным нам свыше.

Посмотрев вверх, куда указывал его перст, я рассмотрел лишь потолок и нечего более.

– Вы говорите, а я пока займусь делом. – Лекарь положил котомку на кровать и замер словно в нерешительности, взвешивая на руке колотушку.

У меня нехорошо заныло под ложечкой. Святой отец, недовольно сопя, продолжает живописать ужасы ада и радости рая.

– Ибо всякий нераскаявшийся грешник понесет каруза свои прегрешения. Каждому воздастся по деяниям его…

Доктор зачем-то постучал меня пальцами по лбу, прислушиваясь к доносящимся звукам, затем прослушал сердце и пощупал пульс.

– … кто ложью язык свой осквернял – тот обречен будет через него муки принимать, вылизывая раскаленную сковороду, кто прелюбодействовал…

Вот это меня почему-то заинтересовало. Хотя я и не помню почти ничего, при одной мысли о прекрасных женщинах моя кровь убыстряет свой бег.

Но этот круг ада священник упомянул вскользь, не заостряя внимания на том, посредством какой части тела будут претерпевать наказание прелюбодеи и распутные девицы.

Скрипнула дверь, и на пороге возник Добрыня Никитич. В руках у него ржаной каравай, шмат жареного мяса и тарелка с кислой капустой.

При виде пищи на моем лице столь явственно нарисовался неудержимый восторг, что святой отец замолкает на полуслове, наверняка решив, что моя душа еще недостаточно просвещена, чтобы начинать борьбу с чревоугодием. А может, в этом вопросе он расходился со Святой Церковью (при его комплекции и цветущем виде говорить об отсутствии аппетита неуместно).

– Как чувствуешь себя, герой?

– Уже лучше.

– Вот что творит святое слово,- назидательно изрек священник, приписав улучшение моего самочувствия исключительно своему благотворному влиянию.

– Но курс восстановительного лечения пройти не помешает,- вмешался врач.- Побольше находитесь на воздухе. Утренняя гимнастика и все такое.

– Вечерняя прогулка перед молитвой лишней не будет,- согласился святой отец.- Значит, сегодня и начнем. А прогуливаться лучше всего от казарм до храма, в этом месте, овеянном небесной благодатью, и будем вести наши беседы. Не лишним будет и свечку поставить за чудесное спасение. И не только тебе…

– Да-да, отец Дормидонт Ополинариевич,- виновато проговорил Добрыня.- Я и сам собирался, да все как-то…

– Непременно зайди, вот вместе с… – Священник замялся, тщетно пытаясь вспомнить мое имя. Неудивительно, что ему это не удалось, он его и не знал, а вот я-то точно знал, но… – Как звать тебя, сын мой?

– Не помню.- Представляться товарищем Бармалеем как-то неудобно.

– Отшибло память. Как Змей Горыныч проклятый потоптал – так и отшибло,- пояснил Добрыня.

– Это происки дьявола. Буду молить Всевышнего, чтобы вернул тебе память. И ты прочти «Отче наш» – просветление на душу снизойдет, а там и память вернется.

Порезав мясо и хлеб, Добрыня сделал что-то вроде бутербродов и раздал присутствующим.

– Надо подкрепиться. И, может?… – Он вопросительно посмотрел на отца Дормидонта.

– За победу-то – благое дело. По маленькой,- предупредил тот.

– Само собой.

Из комода появились кувшин и стопки в необходимом для четверых количестве.

– За торжество истинной веры! – Осенив всех нас крестным знамением, святой отец опрокинул стопочку" и смиренно сложил руки на животе, вознося благодарственную молитву Создателю нашему.

Я же с наслаждением запустил зубы в ломоть мяса, едва успевая прожевывать откусываемые куски. Все-таки физические упражнения на открытом воздухе способствуют пробуждению просто-таки зверского аппетита.

Якобы дремлющий на комоде кот проворно спрыгнул на пол и принялся тереться о наши ноги, настойчиво напоминая о том, что Господь велел делиться.

То ли присутствие святого отца настроило всех на праведный лад, то ли в сердцах, закаленных в кровавых битвах, теплились искорки нежности, но рыжий кот получил вместо одного целых три кусочка. Ему достался бы и четвертый, но на данный момент мои руки и внимание были безраздельно заняты разрыванием, откусыванием и пережевыванием сочного куска мяса.

Добрыня с молчаливого разрешения наполнил чарки вновь.

– За скорейшее выздоровление,- произнес доктор.

Выпили, закусили.

Кувшин опустел, и священник с военврачом откланялись, выражая надежду на мое скорое и полное исцеление от физических и душевных недугов.

Отец Дормидонт напоследок троекратно перекрестил меня и, укоризненно посмотрев на голую шею, обронил:

– А крест животворящий надень, он и от злого лиха обережет, и сил для выздоровления придаст. Да пребудет с вами милость Господня!

Добрыня сгреб остатки нашей трапезы на блюдо и понес его прочь.

Оставшись в одиночестве, я задумчиво погладил шею, пытаясь вспомнить, где мой крест и носил ли я его когда-нибудь? Все вокруг носят…

Что-то небольшое запрыгнуло на подоконник, покряхтывая и обиженно ворча.

Появление нового гостя вызвало неудовольствие рыжего кота, который, задрав хвост трубой и сверкая зелеными глазами, выскочил в приоткрытую дверь.

А незваный гость тем временем утер розовый пятачок, ойкнув от боли, и погрозил кулачком вослед убежавшему животному.

– Мое почтение, князь,- почтительно склонил голову чертенок.

Ибо никем другим это существо просто не могло быть. Судите сами: рост сантиметров пятнадцать, тельце покрыто густой темно-бурой шерстью, ноги заканчиваются раздвоенными копытцами, длинный-предлинный хвост с кисточкой на кончике и сморщенное рыльце со свинячьим пятачком и козьими рожками на лбу.

– У-у-у прихвостень Чистого,- потрясая кулачком в направлении двери и потирая нос, прошипел черт. Заметив мое недоумение, он пояснил: – Я за лучиной прятался, а он как перекрестит… не успел сгруппироваться, вот меня и стукнуло носом об стенку. Больно-то как, у-у-у…

– Может, компресс холодный приложить? – растерянно предложил я, не зная, как поступить в создавшейся ситуации.

– То все глупости,- отмахнулся черт.- Выпить есть?

– Вода.

Он скривился, словно я ему уксуса предложил.

– А ты-то как?

– Вроде нормально,- неуверенно проговорил я.

– А я уж было перепугался, думал, хана конспирации, а ты ничего, силен,- мгновенно переходя на ты, заявил чертенок.

– А мы что, знакомы?

– Никак нет! – гаркнул рогатый, вытянувшись во фрунт и тараща на меня налитые кровью глаза.

– Жалко,- от души сказал я. Рухнула надежда, что он что-то знает о забытой части моей жизни.

– Так я мигом за бутылочкой слетаю,- оживилсячерт.

– Мне на сегодня хватит.

– Огорчительно…

– Может, в другой раз,- проговорил я, стараясь не думать о том, что скажет отец Дормидонт, если вдруг узнает, что тут происходит. Как-то я запамятовал: что здесь делают с подозреваемыми в ереси и сношении с нечистой силой? – Ты, кстати, не видел здесь где-нибудь поблизости крестика?

Черт нехорошо позеленел и икнул:

– 3-ззачем?

Ответить я не успел, потому что в коридоре раздались шаги, и появился Добрыня Никитич.

Черта словно ветром сдуло, лишь копытца цокнули о деревянный подоконник.

– Это тебе.- На раскрытой ладони богатыря матово поблескивал простенький медный крестик на витой конопляной бечевке.

– А я здесь чертика видел,- признался я.