Алексей Зубко – Сокрушительное бегство (страница 28)
Вслед нам понеслись громкие проклятия, но догнать никто не пытался. Видимо, им жалко покидать с таким трудом завоеванное место…
И то хорошо. Потому как если лошадка бросится вскачь, удержаться на ней без седла, стремян и узды или хотя бы намертво вцепившейся в рог кибернетической руки мне вряд ли удастся. О конской сбруе остается лишь мечтать, да еще и неизвестно, согласится ли кобыла императорских кровей носить ее. А киберпротез на удивление послушен и хватать всякий попавший в поле его, образно выражаясь, зрения предмет вроде не собирается. Тьфу-тьфу…
Приближаясь к мосту, по которому мы перебрались через ущелье, я усиленно вертел головой по сторонам, опасаясь появления табуна единорогов.
Никого и ничего. Что, с одной стороны, хорошо, а с другой — не очень. Отсутствие надоедливых однорогих непарнокопытных вселяет надежду на спокойную поездку — мягким, прогулочным аллюром, — а вот исчезнувший непонятно куда мост вынуждает нас изменить направление нашего движения: вместо того, чтобы вернуться в лагерь императорского эскорта торной дорожкой, придется пробираться по Диким пустошам вдоль ущелья, выискивая способ переправиться на противоположную сторону. Спрыгнув со спины Викторинии, я опустил на землю позвякивающую заплечную сумку и, достав из кольца меч, осторожно приблизился к краю обрыва. Восходящие потоки воздуха дышат сыростью и холодом. Сняв шлем, я осторожно наклонился вперед и заглянул вниз. Там, среди ревущих стремительных потоков торчит обломок моста, который угадывается по прямоугольной форме и овальному отверстию. Теперь понятно, куда делся мост, но остается двойной вопрос: «Кто и зачем это сделал?» Утверждать однозначно, что виноват тролль, я не буду. Подозрения такие есть, и небезосновательные, но не более того. Да и зачем бы это ему? Как он теперь вернется в свою пещеру?
— Что-то тут не то… — задумчиво протянул я, отходя от края обрыва.
— Ваур!!! — Расправив крылья, Тихон прыгнул на меня.
Испуганно всхрапнула кобыла. Что-то с силой ударило меня в спину, сбив с ног и бросив лицом на камни. Глухо загудев, шлем покатился по камням и замер, уткнувшись поднятым забралом в пыльный куст неизвестного мне широколистого растения с крохотными ярко-красными цветочками. Выпавший меч, сверкнув волнообразным лезвием, отлетел в сторону и, вонзившись острием в землю, осенил меня крестным знамением.
Боль огненным валом прокатилась по всему телу и прочно угнездилась в груди.
Широко расставив лапы, Тихон замер надо мною. Крылья распластаны, пасть угрожающе оскалена, хвост яростно хлещет по бокам. И первобытный рев рвется из его горла:
— Вауррр!!!
От боли мутится в глазах и перехватывает дыхание.
Викториния, приблизившись, своими горячими и влажными губами касается моей щеки, тревожно фыркая.
Еще не осознав, что произошло, но потрясенный болью и ужасными предчувствиями, я переворачиваюсь на бок, со стоном прижав руку к груди.
— Ваур! — угрожающе рычит демон, закрывший меня своим телом.
Плывущим взором — созерцаемая реальность то двоится, то подергивается матовой пеленой, — скользнув по противоположной стороне ущелья, я заметил чью-то рыжеволосую голову, мелькнувшую среди острых каменных выступов. Показавшись на одно короткое мгновение, словно вырвавшийся из зажигалки язычок пламени, она исчезла, пропав из вида вместе с неясным ощущением, ею вызванным. Словно призрачная тень, промелькнувшая в подсознании, сгустилась до уровня осязаемости, но тотчас растаяла, так и не став мыслью.
Ухватив пальцами ромбовидное острие стрелы, торчащей из груди слева, немного ниже ключицы, я рывком переломил ее, бессознательно отметив нечеловеческую силу кибернетических пальцев.
«Можно подковы на ярмарках гнуть, за деньги, — мелькнула неуместная и донельзя дурацкая мысль, в тот момент показавшаяся мне очень даже разумной. — Достойный заработок на пропитание себе и Тихону».
Отбросив скользкий от крови кусочек железа, я собрался слухом и, заведя руку за спину, ухватился за ощетинившееся жестким оперением древко стрелы.
Желчь горьким комком подступила к горлу. Глубокий вдох носом и…
— А-а-а!!!
Крик прорвался сквозь судорожно сжатые зубы раньше, чем я рывком выдернул из раны обломок стрелы.
— Ваааууур… — поддержал меня Тихон, добавив в рык воющих ноток.
Кровь из открывшейся раны брызнула фонтанчиком, оставив алые капельки на моей спине и светло-рыжем брюхе демона.
Отбросив стрелу, комкаю задравшуюся под мышки рубаху и ладонью прижимаю к ране. Металлический «сопливчик» перекосился и мешает, болезненно врезаясь в горло. Под напором злости боль несколько притупляется, давая возможность перевести дух. Уперев немеющие пальцы левой руки в землю, я рывком переворачиваюсь на спину, едва не опрокинув Тихона. Ненавистный «сопливчик» летит прочь.
Потерявшая чувствительность левая рука плетью растягивается на земле, мелко дрожа пальцами.
Прижав своим весом скомканную рубаху к ране на спине, я освободившейся кибернетической рукой зажимаю рану на груди, если и не остановив кровотечение полностью, то в значительной степени уменьшив его интенсивность.
Как-то необычайно резко навалилась дикая усталость. Словно по мановению волшебной палочки, которой на самом деле не существует, как известно любому магу и волшебнику. Даже боль несколько отступила, будто затаившись. Вместе с усталостью на меня обрушилась сонливость.
«Надеюсь, кошмары меня донимать не будут», — мелькнула глупая мысль.
— Ой! Кровь?! Мне плохо… — словно отвечая ей, заявило проплывавшее надо мной подозрительно синее облако со скособоченной тюбетейкой на высоком лбу.
— Ой, папаня, а чего это он там развалился? — поинтересовался издали звонкий юношеский голос — И дымится странно…
— Это не дым, — ответил ему мужской голос — То его душа отлетает прочь…
— А почему голубая? — продолжал допытываться отрок.
Возмутившись, я хотел протестовать, разъяснить возникшее заблуждение, но… Мышцы лица стали словно деревянные, и вместо слов с губ сорвалось невнятна бормотание.
— Мне совсем плохо, — простонало облако и выпало дождем, зазвенев по дну кувшина в моем кармане.
— Вернулась… — разочарованно протянул молодой голос — Поможем?
— Можно. Эй, парни! Отгоните кобылу и зверька, я самолично его на рогатину насажу.
От рева Тихона зазвенело в ушах, и боль, прорвавшись сквозь пелену забытья, с яростным ликованием вонзила в меня свои раскаленные когти.
А мне так хочется тишины… покоя…
Да перестаньте же раскачивать землю!
Но как нарочно: ржут кони, орут и воют люди, свистят пули… почему не выключат телевизор?
Словно проникшись состраданием к моим непритязательным желаниям, высшие силы звук приглушили, позволив сосредоточить все внимание на медленно кружащем высоко в небе, таком неимоверно голубом и прозрачном, черном драконе.
Часть 2
ПОЧЕМУ Я ОТ ВСЕХ УБЕГАЮ?
ГЛАВА 14
Грань между бредом и видениями
Сон разума рождает чудовищ…
…а его пробуждение выпускает их на волю.
Приторно пахнет цветами. И талым воском.
— А… А-а-апч…
— Будь здоров! — раздается громкий голос у самого уха. Вздрогнув, я забыл чихнуть, а когда вспомнил, было уже поздно, настрой пропал. Зато осталось свербящее жжение в носу, тяжесть в голове и желание сказать доброжелателю пару-тройку слов. Но вместо этого я предельно крат-ко пообещал:
— Постараюсь.
Приоткрыв глаза, некоторое время недоуменно рассматриваю клубящийся вокруг густой ультрамариновый туман.
— Что это? — спрашиваю я у невидимого собеседника, несколько раз подряд моргнув в надежде, что зрение прояснится.
— Хи-хи-хи, щекотно…
— Джинн!
— Что? — жизнерадостно интересуется подневольный владыка серебряного сосуда.
— Слезь с моего лица.
— Ой!
Синий туман рывком смещается в сторону, открыв моему взору окружающую обстановку в естественном освещении: сквозь густые облака пробивается рассеянный лунный свет, и в искусственном: дрожат на ветру бледно-желтые огоньки свечей.
— Апчхи-и-и! — Проснувшись, в груди заворочалась боль. Но не резкая, а вполне терпимая.
— Будь здоров! — тотчас произносит на удивление обходительный джинн. Это настораживает.
Зрение постепенно адаптируется к тусклому, мерцающему свету.
Приподнявшись на локтях, я, несмотря на легкое головокружение и дикую слабость, нахожу в себе силы осмотреться.
Ложе, на котором я возлежу, расположено на небольшом возвышении, покрытом, словно живым ковром, крупными орхидеями. Их белесые, почти прозрачные цветки загадочно сияют в лунном свете и распространяют тот пресыщенный сладостью аромат, от которого хочется раскатисто чихнуть.
— Апчхи!.. Ой!
— Будь здоров! — Тут как тут возник джинн, окончательно утвердив меня в подозрениях по его адресу. Либо заболел, либо… теряюсь в догадках, что еще могло так на него повлиять. А он, словно задавшись целью окончательно убедить меня в обоснованности этих сомнений, любезно спрашивает: — У тебя, часом, не насморк?
— Нет.