Алексей Зотов – Семь ступеней к миллениуму (страница 1)

Алексей Зотов

Семь ступеней к миллениуму

Данный материал является сугубо познавательно – развлекательным контентом. Все имена вымышлены, события гиперболизированы и приукрашены, в общем – чистая фантазия автора на основе реальных событий.

Ступень Первая. Выписка из трудовой книжки: 22.08.1990. – Принят на должность ассистента кинооператора хроникально-документальной телепродукции. Студия «Телекинохроника».

Телекинохроника.

– Ничего в тебе нет хорошего! – Рычит огромный водитель ПАЗика. Потом внимательно оглядывает меня с ног до головы, и примирительно рокочет:

– Хотя куртка, пожалуй, неплохая.

Да, так повелось на Руси – встречать по одёжке, а провожать по понятиям. И хотя сейчас вышло ровно наоборот, есть повод для радости, ведь в условиях тотального дефицита – это комплимент. Идет девяностый год, я недавно пришел из армии и (о чудо) по знакомству устроился работать в Останкино, прямо на Центральное Телевидение. Помогла мне устроится Людмила Ивановна, мама школьного друга Андрюши Манько. Она много лет отдала спортивной редакции, лучшим своим временем жизни считает период освещения «Олимпиады-80» и подолгу задумчиво любуется на фаянсового олимпийского мишку. Должность моя пока невеликая, ассистент кинооператора, но, лиха беда начало! Сегодня в моих обязанностях была задача собрать всех членов съёмочной бригады и проконтролировать погрузку в транспорт. Водитель прав, давно пора выезжать на съемки сюжета для передачи «Сельский час», а в автобусе ещё нет осветителя и звукооператора. Получается, что сегодня я – не ответственный, а безответственный. Но, честно, я побывал в цеху световиков и некоторое время потратил на изучение этой диковинной пещеры, в которой метров шесть высоты и на стеллажах до потолка хранятся всевозможные осветительные приборы, и лампы любых конфигураций. Не глядя на осветителя, я сунул бумагу и получил подпись в наряде от Василия. Лично видел, как он полез как обезьяна на верхние стеллажи и стаскивал оттуда треноги и софиты. Потом я побежал к звуковикам и совсем недолго покрутил в руках микрофоны разных моделей, а потом позвал Дмитрия с женой (они всегда на выездах вместе). Куда они все делись – непонятно. Свое хозяйство (кассеты, штативы и плёнки) я давно загрузил, оператор и корреспондент на месте. Настроение моё уже с утра подпорчено. Ждём. Наконец, молча, без извинений загружаются магнитофоны и микрофоны, следом с грохотом падают кофры с осветительными приборами, и мы трогаемся. Василий конечно, как всегда пьян (вот почему его долго не было, накатил где-то). От него несёт на весь автобус не перегаром даже, а чистым спиртом, но его никто не уволит, потому что только он может выставить свет так, чтобы вышла идеальная картинка. Дима с Зиной с кислыми минами смотрят в пыльное окно. Дисциплинированный оператор Давид Пинус сидит с ровной спиной, поводит длинным носом и держит марку заслуженного – с ответственностью. Корреспондент хмурит лоб и похоже проигрывает в голове возможные варианты поворотов предстоящего сюжета. Все два… Только водитель Серёжа вырвался наконец за МКАД и счастливо улыбается. За окном самосвал «КРАЗ» выдал нам порцию чёрного, смрадного дыма, который мгновенно засосала и выплюнула нам салонная печка. Кашляем.

– Я где-то читал, что такой чёрный дым от солярки не такой вредный, как сизый – бензиновый. – (Пытаюсь разрядить обстановку.)

– Ага, он даже полезен! – С перекошенным лицом Зина выдает порцию сарказма и снова отворачивается. Далее до колхоза едем молча. «Пазик» ужасно трясёт. Самая простая и дешёвая формула автобуса – это грузовое шасси на рессорах, плюс пассажирский салон. По ровной дороге еще ничего, просто скачешь на скамейке, а вот на просёлках, если не держишься мёртвой хваткой за поручень, будешь валяться по всему ободранному салону.

Не всегда поездки такие депрессивные. Городские сюжеты повеселее, как правило. Мало кто любит эти однообразные деревенские сюжеты. Скачки по бездорожью мимо чахлых перелесков обрываются утробным стоном тормозов. Вот и первая остановка в чистом поле. Вылезаем в грязь, втыкаю в пашню деревянную треногу, водружаю «Ацеэль (ACL)», вставляю кассету с пленкой. Следом подходит Пинус в высоких болотных сапогах (как всегда основательно подготовился) и почти не глядя в видоискатель, ведёт длинную панораму пашни с вороньём и тракторами. Грузимся, едем снимать «синхрон» с председателем. Когда уже установлены и зажжены все софиты и в кабинете становится жарко, как в бане, мне надо расчехлить экспонометр и замерить количество света во всех углах. Если оператор планирует снимать несколько мест в помещении, переводя объектив камеры с объекта на объект, мне надо запомнить величину открытия диафрагмы и переводить значения на объективе, до того отметив их на шкале кусочками пластыря, чтобы не запутаться. Председатель попался разговорчивый и охотно вещает про надои и урожаи. Видавшая виды французская камера «ACL» (Ацеэль), мерно рокочет и этот звук напоминает старческое брюзжание. На камере защёлкнута кассета, в которой умещается плёнки всего лишь на пять минут. За то время, пока снимается интервью («синхронном» его называют за то, что скорость проката плёнки камеры синхронизируется со скоростью записи диалога на катушку магнитофона), мне надо сменить плёнку в запасной кассете. Это делают так (загибаем пальцы):

Засунуть кассету в чёрный мешок с прорезями для рук.

Наощупь открыть верхнюю крышку кассеты и вытащить отснятую плёнку.

Положить ее в чёрный бумажный пакет и запечатать.

Вскрыть новый пакет с плёнкой.

Заправить её на первой стороне, насадив на шток и пропустив в два направляющих ролика и в прорезь на другую сторону.

Заправить плёнку на другой стороне кассеты, зафиксировать ее в шток, а то она не будет наматываться.

Что еще? Ах, ну да. Закрыть, вытащить из мешка и бежать менять кассету на камере.

(Для чего я пишу про все эти подробности? Вот когда камера вашего смартфона не включится в первые две секунды, вспомните эти строки и прослезитесь.)

На четвёртой смене кассеты я уже в мыле. Наконец, говорливый председатель умолк, и ловким движением выудил из-под стола пузырь «Пшеничной». Глядя на то, как заходил ходуном кадык Василия, Зина угрожающе шипит на Диму. Но мужская солидарность незыблема. За озимые надо пропустить всем! Собрать свои фонари Васе сложнее, чем Диме смотать провода микрофонов. Вася справился, но в Пазик нам приходится его заносить вместе с его сундуками. Едва автобус тронулся, с заднего сиденья раздался чей-то тихий и мечтательный голос.

– А я люблю маленькие машины. Сидишь себе тихонечко, едешь, колёсики крутятся…Наш экипаж с изумлением оборачивается в сторону хвоста, там сидит маленький лысый человечек, зябко кутается в фуфайку и хлопает на нас глазами за сильно увеличивающими их очками. Это известный своей рассеянностью сотрудник Сеянный, просто он ошибся "Пазиком", но стеснялся признаться.

Погода стоит жаркая и игла телебашни тщетно пытается зацепить хоть одно облачко, но они давно разгадали её хитрость и облетают шпиль стороной. Мне нельзя надолго оставаться на берегу останкинского пруда, но очень хочется еще разок окунуть ноги в его прохладу. В любой момент меня могут хватиться (эх, изобрели бы карманный телефон, да ну, быть такого не может, или сто лет пройдёт пока его сделают) и приходится со вздохом возвращаться в корпус. Творческому объединению «Телекинохроника» было отведено огромное помещение на первом этаже и даже отдельный, четвёртый подъезд. Непосвященному посетителю могло бы показаться, что он попал в некий «аглицкий клуб». Джентльмены в твидовых клетчатых пиджаках чинно сидят за шахматными и журнальными столиками и покуривая трубки, ведут неторопливую беседу. Всё спесиво и благородно. Иногда «клуб» посещает подобострастный посетитель и с любезной улыбкой приглашает джентльмена на увлекательную автомобильную прогулку. Тот любезно соглашается и, распрощавшись с коллегами, отправляется в отдельную комнату (со своими инициалами на двери) подготовиться к поездке… Так, вкратце, можно описать процесс, когда «покупатель», (как за глаза называют репортёров и корреспондентов) забирает на съёмку сюжета понравившегося, или даже любимого оператора. Операторы в «Телекинохронике» все маститые ВГИКовцы старой закалки, отсюда их лощёный вид. А мы, мальчишки на побегушках, ассистенты кинооператоров, выполняем за них всю черновую работу. Наша задача – перенять их многолетний опыт, выпытать все секреты мастерства и поступить на операторский факультет ВГИКа, обеспечив преемственность поколений. Этой отлаженной машине уже много десятилетий. Но даже, несмотря на «льготные» условия, поступить на этот факультет практически нереальная задача. Конкурс огромный, абитуриенту для сдачи экзаменов нужно в совершенстве знать физику и в особенности – оптику. Но мало быть продвинутым технарём, надо быть еще творчески одарённым, и предоставить комиссии безупречные, размером почти с ватманский лист фотографии собственного изготовления. Некоторые пробуют рискнуть и с чужими отпечатками, может не заметят. С ними, (фотками) кстати, особенных проблем нет, их образцы гуляют по рукам и их можно купить, но за приличные деньги. А пока мы еще не операторы, надо просто стараться заслужить рекомендации. Особенно повезёт, если к тебе будет благосклонен кто-нибудь из мэтров и закрепит за собой, и тогда можно рассчитывать на рекомендательное письмо в институт. Пока повезло только Саньку – Короткому, и он гордо носит на поясе ключи от операторской Марка Трахтмана. Операторская – это комната без окон, там хранят все дорогостоящее киносъёмочное оборудование, плюс смонтирован специальный стол для перемотки плёнки. Как раз сейчас Саня – Короткий, выскочил как ошпаренный из-за этого стола и помчался по коридорам, не разбирая дороги. На наши вопросы он только мычит в ответ и пучит глаза после мрака. Хотя и так все ясно. Саня столкнулся с крайне неприятной ситуацией, когда надо отснятую плёнку вытащить из кассет и перемотать ее в один большой рулон, перед тем, как сдать в проявку. Это делают в полной темноте и сложность в том, что плёнку надо придерживать рукой сверху, пока она наматывается, виток за витком. Одно неверное движение, и плёнка слетает со стола, как пружина, как вихрь и разлетается по всей комнате. Надо проявить невероятное терпение, ползая в темноте по полу и собирая в моток эти бесконечные метры. Даже в случае удачного сбора не получится ничего хорошего, в кадре будет одна пыль и грязь. В случае Сани, этих метров оказалось слишком много, и Саню настиг нервный срыв. Ситуацию он усугубил тем, что выскочил, не закрыв дверь и теперь вся плёнка засвечена. Весь дневной труд многочисленного коллектива пошел прахом за секунды!