Алексей Зорин – Поиск Анны (страница 54)
Ийбо кивнул.
— Что скажете про него?
— Он спас всех нас.
— От кого?
Послушник посмотрел на Анну так, словно это был вопрос, который задают пятилетние дети.
— От нас самих.
Резнов многозначительно хмыкнул. Ийбо добавил:
— Светорожденный незряч, но он открыл глаза нам.
— И чем вы тут занимаетесь?
— Тем, чем и должен заниматься каждый смертный — работаем на свежем воздухе, растим детей, молимся.
— И все? — подозрительно спросил Резнов.
— А вам нужно что-то еще? — улыбнулся Ийбо.
— А что вы тут едите? — вклинился Виталик.
— Лес кормит, к тому же у нас свои огороды, делаем заготовки на зиму. Мясо мы не употребляем — в обители принято исповедовать ахимсу.
— Что еще за ахимса? — удивился Виталик.
— Принцип ненанесения вреда. Не только человеку, но и любым другим живым существам.
Они дошли до первых домов, и Анна обратила внимание, что они очень ухоженные. Вообще Обитель Рассвета сильно отличалась от всех остальных деревень, которые Смолиной доводилось видеть. Здесь было чисто, красиво и как-то спокойно. Они вышли на вершину холма, и им открылся невероятный обзор.
Деревня стояла на нескольких невысоких холмах, окруженных диким лесом. Насколько хватало взора, в три стороны тянулась тайга, а в четвертую — безбрежные воды Ладоги. Но не это больше всего привлекло внимание Смолиной. Деревня была расположена кругом. Все улицы и дома лучами сходились к самому высокому холму в центре, на котором виднелось странное сооружение, похожее на крест с кругом, увешанный пестрыми лентами.
Мимо пронеслась стайка галдящих ребятишек. На крыльце одного из домов, который выделялся своими огромными размерами, сидела молодая женщина в белом и чистила овощи. Смолина невольно засмотрелась на нее — спокойное, уверенное выражение лица, и какое-то светлое.
— Это Дарина, — пояснил Ийбо. — Наша сестра милосердия.
— И чем она лечит людей в этой глуши? — хмыкнул Резнов.
— Настоями трав, благовониями, молитвой, — смиренно ответил Ийбо. — Но у нас редко болеют
Смолина почувствовала, как внутри все сжалось от недоброго предчувствия. Она поймала себя на мысли, что жаждет и в то же время боится уловить знакомый запах…
Они подошли ближе. Ноздри втянули воздух — пахло чем угодно, но только не ладаном.
Анна внимательно осмотрела Дарину. Сестра милосердия была красивой женщиной лет тридцати пяти с лицом, словно вырезанным из бронзы. Наверное, именно так выглядели древние египетские жрицы, подумала Смолина — тонкие руки, густые черные волосы, словно смола покрывающие острые плечи, ярко выраженные скулы и пронзительный взгляд, в котором чувствовалось некоторое снисходительное отношение к ним, жителям греховного города. Похоже, Дарина была из тех женщин, которые способны приехать в дремучий лес с охапкой детей. Не успеешь оглянуться — в лесу уже будет вкусно пахнуть, появится непонятно откуда взявшийся стол с чистой скатертью, на котором будет пусть и скромная — но еда.
— Не страшно в лесу жить? — спросила Анна у Дарины. Та гордо посмотрела ей в глаза.
— А вам в городе не страшно? — голос у нее был чистый, звонкий, и вместе с тем — спокойный. — Вся грязь, похоть, разврат — все в городах. Здесь же все чисто. Чего бояться?
— А откуда вы знаете, что мы из города?
— К зеркалу подойдите! По лицам вашим скорбным видно! — засмеялась Дарина.
— Сбежали от сложной жизни в рай? — хмыкнул Резнов.
— Бог ныне повелевает людям всем повсюду покаяться, — произнесла Дарина, глядя в глаза поисковику.
— Это цитата из журнала «Огонек»? — невозмутимо спросил Резнов.
— Почти. Из библии.
— Я думала, вы язычники, — удивилась Анна.
— Наша вера предполагает смесь учений, — пояснил Ийбо.
— Это странно, вы не находите?
— Не так важно — как именно нести свет. Важно его нести, — ответила на старосту Дарина.
— Здесь каждый в полной безопасности, сестра, — поддержал ее Ийбо. — Это большое здание — общинный дом. Здесь мы собираемся, когда на улице непогода, а нам нужно побыть вместе. Пойдемте дальше, я покажу вам место молебна.
Вокруг появлялось все больше людей. Они шли по своим делам, кто-то неспешно беседовал, кто-то смеялся. Невдалеке группа девушек собрались в кружок и пели что-то на карельском. Все они были одеты в белые развевающиеся одежды, словно ангелы, в длинных волосах переливались разноцветные ленты, которые стлались по ветру, словно флаги. И действительно, их отличала одна особенность — они все улыбались.
Когда Ийбо отвлекся, чтобы перекинуться парой фраз с прохожим послушником, Резнов наклонился к Анне.
— Что-то тут не чисто. Мне не нравится, что они все улыбаются, — подозрительно сказал Резнов.
— Может потому, что они гады нас видеть? — предположил Виталик.
— Насчет гадов ты верно подметил, Ботинки! — хлопнул его по плечу Резнов, отчего Виталик поперхнулся. — Только не расслабляйся. На самом деле никто тебе не рад.
Проходящие мимо приветливо здоровались с троицей. Они двинулись дальше, и вскоре дошли до центрального круга.
Круг был способен вместить в себя пару сотен человек. По краям он был обложен небольшими камнями, на границе через каждые пару десятков метров стояли почерневшие от времени куски гранита с высеченными лицами зверей. Высотой почти с человеческий рост, и, судя по виду, они были гораздо старше самой деревни — лет этак на несколько сотен.
От краев к центру устремлялись лучи, выложенные камнями явно по какой-то строго определенной форме. В центре круга стоял странной формы крест с кругом, оплетенный яркими лентами.
— Сколько вашей деревне? — спросила Анна.
— Больше пятнадцати лет, — с готовностью ответил Ийбо. — Учитель основал ее еще в конце восьмидесятых.
— А этим камням?
— Это не просто
Ийбо подошел к ближайшему идолу. На темном граните была высечена утка.
— Образ утки связывают с прародительницей вселенной, — пояснил Ийбо и процитировал:
Резнов откровенно ухмылялся, глядя на то, как старательно староста выводит слова. Виталик смотрел испуганно-непонимающе, а Анна не забывала оглядываться вокруг — постоянно ждала какого-то подвоха. Уж слишком тихо здесь было.
— Треугольник вершиной вниз — символ мужчины, — указал Ийбо на высеченные ниже борозды. У Смолиной мелькнула мысль, что была бы здесь Света — она бы быстро этого мужика разложила по полочкам вместе с его треугольниками. Этот бы сразу окрестила «треугольником Карпмана», в котором есть место и спасителю, и агрессору, и его жертве. Ийбо продолжал: — Треугольник вершиной вверх — символ женщины. Их союз означает гармонию.
— Ага, я видел, на дверях туалетов такое рисуют, — добавил Резнов.
— Здесь братья и сестры молятся, — староста словно не слышал поисковика.
— Братья и сестры? А как у вас здесь насчет, ну… — Резнов многозначительно потер ладони, — соединения треугольников?