Алексей Зорин – Поиск Анны (страница 4)

Раздался звонок городского телефона, и Смолина выключила звук телевизора. Анна долго смотрела на телефон, словно не желая вовлекаться в события вне квартиры, вне ее пусть тесного, но уютного мирка.

Телефон продолжал трезвонить, так бестактно врываясь в ее жизнь. Анна нехотя сняла трубку. Рукав халата задрался, скользнув к локтю, и обнажил сеть белых, давно затянувшихся рубцов шрамов на запястье. Анна спешно переложила трубку в другую руку, прикрыв белые полосы рукавом.

— Анна, добрый день. Это Виктор Георгиевич, — послышался скрипучий мужской голос. — Я просто звоню узнать, как дела.

— А точнее — проверить? — сухо спросила Анна.

— Если хотите — проверить. Эмоциональное состояние ребенка крайне важно.

— У нее все хорошо с эмоциональным состоянием. И со всеми остальными тоже.

— А у вас?

— Что — у меня?

— Как дела у вас?

— Я тоже считаюсь ребенком?

— Нет, но вы за него отвечаете. Органы опеки должны быть уверены, что Лена в надежных руках.

— Я заполняю все необходимые документы и предоставляю отчеты, — сухо сказал Анна. — Что еще вам нужно?

— Сотрудничество.

Смолина сжала трубку. Ей хотелось разбить ее о голову владельца этого надменного голоса, который считал, что может измерить любовь сухой статистикой на бумаге.

— Решение по вашему делу принимал мой коллега, но после этого я внимательно изучил ваше досье, и обнаружил в нем белые пятна. Вы никак не коснулись своего детства.

— А зачем вам мое детство?

— Наше воспитание серьезно влияет на всю дальнейшую жизнь. Отношения с матерью, отцом… Вы не стояли на учете у психиатра или в нарколога, но я должен спросить: бывали ли у вас приступы агрессии по отношению к себе или окружающим?

Бывала ли у нее агрессия раньше или нет — было уже не важно. Потому что сейчас Анна явно хотела причинить боль человеку, которого она даже никогда не видела. Смолина взглянула на шрамы, прикрытые рукавом халата.

— Нет. Такого не бывало.

— Допустим. Насколько я знаю, вы больше не состоите в благотворительной организации «AnnaSearch»?

Смолина почувствовала, как мурашки забегали под махровым халатом. В комнате похолодало, словно кто-то открыл окно в прошлое и впустил в ее уютный мирок осеннюю стужу.

— Какое это имеет значение?

— Анна, поймите меня правильно. Вы же работаете. Если днем вы на работе, а вечером уезжаете на поиски людей — с кем будет оставаться Лена?

— Я ушла из поискового отряда три года назад, — холодно сказала Смолина. — Это было указано в моем деле.

— Да-да, я читал. Не смогли искать людей после того случая с мертвым младенцем… Ужасная история!

Голос в трубке продолжал говорить, но Смолина уже не слышала его. Глаза заволакивала пелена гнева, отчаяния, и, кажется, даже слез — если только это не были капли холодного осеннего ливня, неведомым образом вновь настигшего ее спустя долгих три года.

— Ало, Анна, вы меня слышите?

Она с трудом заставила себя выдохнуть:

— Да.

— Повторю вопрос: вы же не планируете вновь заняться поисками?

Небольшой сверток, заляпанный грязью и чем-то еще темным… чем-то…

— Нет. Не планирую.

— Хорошо. Значит, я могу на вас рассчитывать?

В трубке повисла тишина — там явно ждали какого-то ответа. Но что она могла сказать? Как доказать этому человеку, что она в порядке? Анна тихо выдохнула, постаравшись успокоиться.

— У Лены все хорошо.

— Рад это слышать. Потому что, если это не так — вы знаете правила. Нам придется ее забрать.

Смолина ничего не ответила. Она просто молча стояла, прижимая трубку к вспотевшему уху, и чувствовала, как в животе растет комок злости.

— Анна, надеюсь, мы поняли друг друга. Я позвоню через недельку. Хорошего дня! — и прежде, чем Анна успела что-то ответить, раздались гудки.

Он позвонит через неделю! В такие минуты ей хотелось забрать у Андрея свой старый Пинин, прыгнуть в него и через час оказаться в такой дремучей чаще леса, в которой не берет ни одна связь, а уж таких холеных выскочек нет и в помине. При мысли о лесе в голову снова полезли мрачные воспоминания, а перед глазами мелькнула сводящая с ума сцена — стена дождя, низкие, стелющиеся до черной земли лапы елей, словно скрывающие следы преступления, а под ними… под ними…

— Кто это был?

Голос вырвал Анну из тяжелых воспоминаний. В дверях стояла Лена.

Лена была щуплым, высоким подростком с только начавшей формироваться грудью и застывшим взглядом. Анна подозревала, что этот безэмоциональный взгляд не был показателем внутренней пустоты — это был защитный экран, проникнуть через который ей пока не удалось. В детстве девочка хапнула лиха, скитаясь по детским домам, пока Анна не забрала ее оттуда.

— Прости, что ты спросила?

— Кто звонил? — бесцветно повторила Лена, словно специально стараясь выглядеть незаинтересованной.

Почему она спрашивает? Ждет звонка? От кого?

— Никто. Просто никто, — ответила Анна.

— Ясно.

— Хочешь есть?

— Нет, спасибо.

— Ясно.

Воцарилось неловкое молчание. Надо было что-то еще спросить, и мысли Анны метались в черепной коробке, спешно ища решения. Хотя нет, спрашивать нельзя — психологи говорят, что дети могут воспринять это как попытку чрезмерного контроля. Тогда что? Что-то сказать? Но что именно? Да уж, Смолина, пока ты будешь думать — девочка уже вырастет!

— Анна, можно я посижу за компьютером? — опередила ее Лена.

«Анна». Собственное имя из уст ребёнка резануло, словно холодный нож по венам. Анна сглотнула ком, и посмотрела Лене в глаза.

— Ты можешь называть меня просто «мама».

Лена потупилась и опустила взгляд, уставившись в пол. Повисла пелена молчания, преодолеть которую внезапно оказалось непросто.

— Так можно? — негромко вновь спросила Лена, не поднимая глаз.

— Да, — коротко ответила Анна.

Лена поплелась в другую комнату к компьютеру, безвольно свесив плечи, словно птица, запертая в клетку.

Какого черта, подумала Анна. Горячий ком злости поднялся от живота к груди, разгораясь в пожар. Она злилась на эту нелепую ситуацию, на органы опеки, трезвонящие каждую неделю, на Лену, за то, что никак не решится назвать ее мамой, а главное — на себя, за то что упомянуло это слово.

Внезапно вновь раздался звонок, и Смолина вздрогнула. Кто вообще придумал этот чертов аппарат, по которому абсолютно любой желающий может вторгнуться в твою личную жизнь в любое время? Анна сорвала трубку.

— Я уже все сказала!

— Мотылек-1, прием!

Смолину окатило ледяной водой, словно она вновь оказалась в том злополучном лесу под проливным дождем.

— Какого черта тебе надо?

— Можно было и повежливее после стольких лет совместной работы, — послышался слегка укоризненный голос Светы из трубки.