Алексей Зорин – Поиск Анны (страница 35)
— Помните старика Вяйнямёйнена, которому так и не удалось соблазнить красавицу Айно? Вяйнямёйнен похитил Сампо, принадлежащую старухе Лоухи, владычице Похъёлы, и в отместку она наслала болезни на страну Калевалу, похитила Солнце и Луну. Древние не понимали многих вещей, поэтому списывали болезни и солнечные затмения на происки злых духов.
Хельви продолжала, не давая Анне вставить слова:
— Имя Лоухи встречается в старинных заклинаниях. Некоторые считают, что имя Лоухи произошло от «lovi» — щель в земле, где обитает подземный дух. Отсюда название состояния шамана, который в трансе «падает в расщелину» — «lankeaa loveen». Другие говорят, что Лоухи произошла от имени скандинавского божества Локи или его матери Лауфей. Да, если вы не знали — в нашей крови много общего со Скандинавами. Мы все — народы севера.
Хельви остановилась на долю секунды, чтобы набрать воздуха для следующей тирады. Анна поняла, что такого момента может еще долго не представиться, и выпалила:
— Вы можете помочь с переводом фразы?
Хельви замерла с открытым ртом, так и не успев ничего сказать. Она заинтересованно подняла брови и Смолина протянула ей бумажку с текстом.
— «Kuolenda muailmu»… интересное словосочетание, — задумчиво произнесла смотрительница. — «Kuolenda» значит край, предел. «Muailmu» — земля, мир. Похоже, фраза означает «край света».
— Зачем фирме, производящей компьютерные игры, брать такое название, к тому же на карельском?
— Что вы знаете о нашей культуре, Айно? — спросила Хельви.
— Я из Петербурга, — ответила Смолина и тяжело вздохнула — это было похоже на начало новой лекции.
— Вы чужеземка, и вам никогда не понять нас. Названия на родном языке важны тому, кто ценит свои корни. Человек, как дерево — питается через землю. Земля — это наши предки, наша память, наша культура, — в голосе Хельви внезапно зазвучали грустные нотки. — Когда в сорок первом Петрозаводск заняли финны, русских сгоняли в концлагеря. Город переименовали в Яанислинна — Онежская крепость, — Хельви подошла ближе и заглянула Анне в глаза. — Моя мама родилась в концлагере. До сих пор не знаю, как бабушка смогла ее выходить. Еды не было, и иногда приходилось есть мертвых лошадей, трупы которых лежали на улице по две недели.
Хельви внезапно замолчала, словно волна воспоминаний накрыла ее.
— Вы верите в истинное зло, Айно?
— А что, есть те, кто не верит? Вокруг полно злых людей.
— Как насчет другого зла, что идет не от людей?
— А от кого же тогда?
— Как будто есть чистое, выкристаллизованное зло… Оно абстрактно, его нельзя увидеть или потрогать, но его можно ощутить внутри себя, — Хельви положила руку Анне на живот, и Смолина почувствовала дрожь. — Оно вторгается откуда-то извне, а может восстаёт из каких-то наших непознанных глубин… как наркотик, который принимают люди, прежде чем сделать что-то ужасное.
— Все зло от человека, — Анна отстранила руку Хельви. — Нет никакого сверхъестественного духа зла. Есть только человек и его ответственность, его выбор — творить добро или зло. И никак иначе.
Хельви загадочно улыбнулась.
— Вы спрашивали — зачем я здесь? — спросила Анна. — Да, я чужеземка. Но теперь здесь мой дом. Здесь растет мой дочь. И я хочу, чтобы этот город больше не накрывало волной зла.
— Думаешь, тебе это по силам? — склонив голову набок спросила хранительница.
— Если каждый будет думать, что он ничего не может, то в итоге случится так, что никто ничего не сделает, когда наступит решающий момент.
— Ты не понимаешь сути, Айно. Ты лезешь сломя голову в такие глубины, о которых даже не подозреваешь… Не боишься сорвать покровы с того, что не стоит обнажать?
— Если бы это не касалось меня и моей дочери — мне было бы искренне плевать что там под этими покровами. Но сейчас это моё личное дело.
Хельви кивнула.
— Это путь смелости, Айно. Достойный путь. Но опасный, — она легко дотронулась до плеча Смолиной, словно благословляя ее. — Что я еще могу для тебя сделать?
— Вы можете сказать что это за символ? — Анна достала диск и раскрыла его.
— Карельская свастика. Сердце Турсоса.
— Кто это?
Хельви внезапно воздела руки вверх и громко провозгласила:
— Ику-Турсо, ты, сын Старца! Подними главу из моря, подними из волн макушку, Калевы мужей низвергни! Утопи друзей потоков, пусть те злобные герои в глубине валов погибнут! В Похъёлу верни ты Сампо, захватив его с той лодки!
Хельви победно опустила руки, словно только что спела свой лучший хит перед многотысячной толпой фанатов.
— У него много имен, так же много, как и рогов. Вечный Турсо, Турсас, Ику-Турсо. Сын бога-громовержца Укко. В Калевале он описан как «тысячерогий», хотя из-за разниц переводов он может быть и с тысячью щупалец. Он очень силен, способен управлять сразу двумя стихиями — огнём и водой. Карелы верят, что он скрывается в бездне Ладоги, до поры до времени, пока не придет его час. Именно Вечный Турсос нагоняет шторма и топит суд на Ладожском озере, скрывая от путешественников остров мертвых.
— Что еще за остров?
— Остров Маналы на окраине мира в Похьёле. От земли живых её отделяет река мертвых. Погружение в воды реки ведёт к неминуемой гибели.
Хельви многозначительно посмотрел на Анну.
— Древние испытывали экзистенциальный ужас перед непознанным, а что может быть более непознанное, чем океанская глубина? Но если смотреть глубже — это страх перед самим собой.
— Люди боятся сами себя?
— А вы нет? Как существо подводной бездны в легендах Вечный Турсос символизирует глубины нашего подсознания, самого грозного противника, с которым предстоит сразиться человеку — себя непознанного. А вообще структура осьминогоподобного чудовища подобна мирозданию. Все имеет начало от которого ответвляются ростки. Дети от прародителя рода, ветви от дерева, ручьи от истока. Так устроена вселенная, и древние знали это.
— Как это может быть связано с игрой?
— Смысл, который закладывал творец в игру, известен только ему одному. Могу сказать только, что бескрайний океан опасен для путника. Отправившись в плавание на утлом суденышке, он рискует попасть в лапы Вечного Турсоса, который увлечет его в глубины… себя самого.
Хельви смотрела Анне в глаза, и ее зрачки были расширены, словно у наркомана. Смолина решила, что это от недостаточного количества света.
— Символизм образа спрута в мифологии имеет особое значение — спрут выполняет две роли. Первая — создание водоворота как трещины миров, переходного состояния. С помощью водоворота спрут утягивает человека в другой мир.
— Какая вторая функция?
— Охрана сокровищ, которые находятся за водоворотом. Только в сказках там находятся сундуки с золотом. На самом деле искателя ждут сакральные сокровища — тайные знания.
— Какие сокровища могут быть в мире мертвых?
— Мир мертвых тоже понятие образное, Айно. Смерть — это перерождение.
По мнению Смолиной смерть не могла являться ничем иным, кроме как смертью. Концом всего. Но спорить с Хельви было себе дороже — слишком уж длинный язык у смотрительницы.
— Спасибо, Хельви. Мне пора.
Анна убрала диск в сумку. Хельви проводила ее до дверей.
— Помни, Айно: однажды Вечный Турсос придет, чтобы уничтожить твой мир.
И Хельви закрыла дверь, оставив Анну одну во мраке осенней ночи.
Руна 3
Бабушка Виена сказывала — приехала как-то в село Ведунья. Глядит — а глаза у всех баб красные, зевают почем зря. Ведунья и спрашивает: что случилось? А бабы в ответ молвят: не высыпаемся мол что-то последнее время. Детки плачут ночами. Ведунья и говорит: а раньше такого не бывало? Все бабы, как одна, головой мотают. А небыло ли, говорит Ведунья, чего странного на селе последнее время? Долго ломали голову, да вспомнили потом про Рийкку. Была Рийкка тихой, мало с кем общалась, да только меж собой слухи ходили: мол, баловалась всякой чертовщиной. Детей у нее не было, старая, одинокая. Ведьмой ее промеж себя кликали, но зла не держали — не за что было. А как померла — да так как дурного никому не делала, не стали ей осиновый кол в грудь забивать, похоронили по-людски. Схоронили, да и забыли. Но минуло время — и принялись дети по ночам плакать.
Ведунья вызвалась разобраться, но нужна была баба местная. Все, само собой, отнекивались — кому охота дело с ведьмой иметь, да к тому же еще и с мертвой? Все же нашлась одна баба посмелее других. Ведунья ей и говорит: «Что бы ни случилось — сиди тихо, и не вздумай вылезти!»
Баба только кивала — зуб на зуб от страха не попадал. А как солнце за овид ушло, забрались в угол избы, за печку, свечу погасили и затаились.
За окном ветер скулил, где-то на краю села выл пес. А так тихо было — слышно, как мышь скребет за стенкой. К полуночи за окном послышался хлопот крыльев, и в ночном воздухе пронеслась летучая мышь. Затем рама оконная заскрипела. Баба, что с ведуньей была, аж побелела вся. Окно отворилось, и влезла в него высокая тощая баба с черными, как смоль, волосами. Прокралась к колыбели и склонилась над младенцем — баба местная аж рот зажала, чтобы не завизжать. То Ночница была — злой дух. Ночница обнажила старую, сморщенную грудь и дала ее младенцу. Тот начал плакать, потому как молоко у Ночницы — что полынь горькая. А ей то и не надобно было — Ночница питается плачем детей. Когда она плачем наелась, ушла также через окно.