Алексей Зорин – Побочный эффект (страница 1)
Алексей Зорин
Побочный эффект
Перед рассветом
– Ой вы волки, волки рыскучие, разойдитеся, разбредитеся, по два, по три, по единому, по глухим степям, по темным лесам; а ходите вы повременно, пейте вы, ешьте повеленное… – еще витало эхо низкого хора под сводами деревянной церквушки, а из ствола ружья уже вился дымок.
В замкнутом пространстве выстрел из двустволки был похож на раскат грома, прозвучавший рядом в паре шагов. Испуганно закричали женщины, прижимая к себе детей, сверху посыпалась дранка. Луканов пригнулся, словно изготовившись к прыжку, и обвел ружьем приход.
– Всем стоять! – страшно заорал он. Прихожане в ужасе отпрянули. Луканов знал, что сейчас видят местные: двустволка в трясущихся руках с обломанными ногтями, под которыми засохла болотная грязь; густо покрытый тиной и кровью рваный больничный халат; глаза, горящие безумием. Глаза человека, находящегося под воздействием сильнодействующих препаратов и не спавшего несколько суток. Глаза человека, потерявшего все. Глаза врача.
Валерий подался вперед, в толпу, которая расступилась перед ним, словно воды Красного моря перед Моисеем. В глубине церкви Луканов увидел два закрытых гроба и фотографии над ними. Ему не нужно было вглядываться в лица – он и так знал, кто покоится внутри, а также почему гробы закрытые. А еще Луканов знал, что находится во мраке за гробами. Деревянный крест в человеческий рост на постаменте, на нем – распятая обнаженная девушка. Голова безвольно поникла, длинные волосы прикрывают небольшую девичью грудь.
А может, это снова галлюцинации? Разум, замутненный бессонными ночами и ударной дозой «Лирики» давал сбои, а память проваливалась, словно в трясину, увязая в болоте. Там, на дне, что-то мрачное цепляло Луканова своими ледяными щупальцами, не давая вынырнуть на поверхность…
Как получилось, что он, Валерий Луканов, лучший нейрофизиолог Первой Городской клиники, оказался с ружьем в руках в церквушке посреди богом забытой деревни? Он приехал сюда всего несколько дней назад. Что так изменилось за это короткое время? Ответ заключался в одном имени.
Лиза. Белоснежный бутон с оттенками шампанского и сливочной ванили. Это все ради нее. Только ради нее…
На этом все должно было кончиться. Перед внутренним взором вдруг пронеслись воспоминания – его приезд в Болотово. Тогда, ступая на безлюдную платформу, он и представить не мог, чем это кончится.
Рассвет
Валерий Луканов вышел из теплой электрички в сырое утро и поежился. Болотово встречало его не гостеприимно. Если еще вчера был по-летнему теплый денек, то сегодня словно осень обняла мир своими холодными руками, сыпля с неба мелкой моросью.
Электричка загудела, зашипела, и двери с шумом захлопнулись. Медленно набирая скорость, гигантская сороконожка отползала от серой платформы, оставляя Луканова наедине с новым для него миром. Миром, в который он так не хотел попасть.
Валерий обернулся на электричку, словно это была его мать, решившая отказаться от своего дитя, будучи не в состоянии его прокормить. А может, дите слишком расшалилось и его пришлось бросить? Но не вот так же, выплюнув на безлюдную платформу среди окутанного туманом ничто!
После большого города пустота пугала. Она окутывала пеленой тумана, приглушающего звуки. И даже электричка, что уже скрывалась в его дымке, звучала как из другого мира. Валерий стоял, не двигаясь, боясь нарушить границы нового пространства, боясь признать самому себе что он все-таки оказался в Болотове.
Несмотря на то, что туман скрадывал звуки, в пустой тишине гул удаляющейся электрички был слышен еще долго. Ловя прощальный привет из внешнего мира, Валерий вслушивался в этот звук, цепляясь за него сознанием. Но вот гул смолк в туманной дали, и Луканов понял: назад пути нет. Он остался один.
Валерий судорожно сжал увесистый кожаный портфель в руке. В другой у него был чемодан на колесиках. От этого судорожного движения откуда-то изнутри вдруг накатила волна страха, и в груди глухо бухнуло не в такт.
«Только не сейчас!» – пронеслось в голове Луканова. Он замер, прислушиваясь к ритму в груди, готовый в любой момент запустить руку под теплое пальто, туда, где во внутреннем кармане притаилась блистерная упаковка с пилюлями. Он даже почувствовал тактильное ощущение в ладони от мысленного прикосновения к шершавой фольге и каким-то внутренним слухом услышал звук переламывающейся упаковки таблеток. Но сердце решило поберечь Валерия, и вновь вернулось в нормальный режим.
«Плохо, – подумал Луканов. – Очень плохо.»
Нельзя было сказать, что он не предвидел подобное развитие событий. Увольнение, стресс, переезд – и все за пару дней. Даже странно, что приступ еще не накрыл его. В этом случае медлить было ни в коем случае нельзя, особенно учитывая то, что он был на платформе в одиночестве – при реальной угрозе приступа таблетки нужно было принять незамедлительно. Но пугало не это. Пугала частота, с которой он тянулся к пилюлям. И побочные действия при их частом употреблении.
Осознав, что кризис миновал, Луканов сделал глубокий вдох. Прохладный осенний воздух влился в его легкие, принося покой и умиротворение. Валерий пригладил волосы, растрепанные ветром и разгладил свежепоявившуюся складку на пальто. Что бы ни произошло в его жизни – внешне все должно выглядеть достойно.
Сельский воздух пойдет тебе на пользу, вспомнил он слова бывшего заведующего клиникой Соловьева. В груди моментально разлилась тяжелая злость вперемешку с обидой. Впрочем, злиться и обижаться тут можно было только на себя, и Валерий отлично это понимал. Хорошо хоть у Соловьева сохранились дружественные контакты с заведующим больницей в этом богом забытом месте.
Платформа, утопающая в клочьях тумана, была девственна пуста. «Где же встречающий?» – с раздражение подумал Луканов. Он таки запустил успевшую озябнуть руку под теплое пальто, впустив туда стужу, и достал телефон. Но, посмотрев на экран, понял, что пытаться звонить бесполезно – на экране высвечивалась надпись «только экстренные вызовы».
Стоять было холодно, и Валерий, подхватив чемодан, двинулся в сторону местами прогнившей деревянной лестницы, ведущей с платформы. Колесики чемодана выбивали неровный ритм на выбоинах старой платформы, оглашая окрестности таким чужеродным здесь шумом.
Валерий двигался сквозь обрывки полупрозрачного тумана. На платформе не было не то что турникетов, но даже будки для продажи билетов. «Да уж, занесло так занесло…» Впрочем, выбирать не приходилось. Прямо от лестницы, утопающей в клочьях тумана, вдаль тянулась мощеная камнем дорога. Не асфальт, не даже бетонные плиты, как бывало на старых военных дорогах, а мостовая! Словно в прошлое попал. Камни разного размера и степени обработки были вкопаны в землю, по-видимому, много десятилетий назад, и сейчас дорога предстала перед Лукановым не в лучшем виде. Мало того, что камни словно разъехались в сторону, обнажив плотно утрамбованную землю, так сама дорога была выпуклая, словно арочный мост, понижаясь от середины к обочинам. Наверное, так строили дороги раньше, когда еще не придумали дренажные каналы, чтобы вода не скапливалась, а может и по какой-то другой причине, которой Валерий не знал, но идти по такой мостовой с чемоданом на маленьких колесиках, предназначенным для идеально ровных городских тротуаров, было невозможно. Первые же метры убедили Луканова в этом – чемодан постоянно заваливался на бок, цеплялся за торчащие из земли камни, грозясь оставить на подступах к Болотову все четыре крошечных колесика. Валерий ругнулся, дотащил чемодан до обочины, и огляделся.
Дорогу окружал сплошной лес. Раскидистые липы и дубы утопали в тумане, по обочинам торчал низкий подлесок. Никаких автобусных остановок или (еще чего удумал) стоянок такси в Болотове не было и в помине. У Луканова снова тоскливо засосало под ложечкой. Захотелось бросить неудобный чемодан на этой идиотской дороге, где сам черт ногу сломит, и броситься по железной дороге к городу с криками «заберите меня отсюда!», пасть в ноги заведующему и слезно просить взять даже не медбратом, а хотя бы уборщиком. А еще больше захотелось проснуться и осознать, что все это лишь кошмарный сон. И на самом деле он не Луканов Валерий Петрович, доктор Первой Городской Клиники имени Бутенко, а маленький Валера. И за окном не унылое болото, а их деревенский лес. Он вспомнил детство, горячий июль, словно брошенный на сковородку лета. Время часов десять утра, и бабушка уже спозаранку напекла блинов (от дурманящего запаха, заполнившего деревенский дом, урчит в животе). Можно неспешно встать, умыться из колодца родниковой ледяной водой, пройдя по траве босыми ногами, окунуть сонное лицо в отражение, фыркнуть и обдать брызгами лениво развалившуюся на солнце дворнягу. А потом сесть за стол и смотреть, как большие бабушкины руки огромным кухонным ножом режут стопку блинов размером с пизанскую башню. Таких блинов Валерий не ел больше никогда в жизни. Только бабушка владела секретом их приготовления, и огромной чугунной сковородкой, на которой блины получались такого размера, что их приходилось резать на четыре части. Жирные, промасленные, необычайно вкусные! А об ногу уже терлась рыжая кошка, утробно мурча. Маленький Валера подтягивал поближе розетку с тягучим медом, наматывал его на ложку, и смотрел, как он плавно стекает на горячий блин, тая и смешиваясь с домашним сливочным маслом. И время тогда было тоже словно мед – тягучее, сладкое, бесконечное.