Алексей Жуковский – Рассказы (страница 2)

– Подписывать или не подписывать?

Мозг Трухова привычно разложил две комбинации: "Хорошо, подпишу! Мне с этого перепадёт десять процентов. Работы невпроворот. Нужно будет уговаривать директора, что данное решение правильное. Как минимум понадобится неделя. Дальше, конечно, делать нечего, только ждать свои деньги. Но это опять волнение. Вдруг, не заплатят! Но и потом есть риск, что работа будет плохо выполнена. Наказания не избежать." Трухов подошёл к окну и стал рассматривать поток машин, затем перевел взгляд на кремлевские стены. Мысли переключились на воображаемое повышение – тогда не нужно будет заниматься этой ерундой: добыванием хлеба насущного. " А если взять и не подписать! – Трухов заулыбался – Пусть сами ищут возможности! Мне и моей зарплаты хватит!" Тут заместитель директора вспомнил о своем сыне и дочери: они работали под его крылом, как, кстати, и он начал карьеру под началом отца, сына безземельного крестьянина, выбившегося в люди ещё при Сталине. Подумал о своей машине: “Пора ее менять! Надо рисковать!” Трухов достал ручку с золотым пером и размашисто подписал бумагу. Вечером, уставший, Трухов ужинал в лоне семьи.

Жена ела не спеша, лениво рассматривала мужа, который поглощал еду с завидным аппетитом отработавшего честного труженика. По правде сказать, Трухова еда успокаивала: чем хуже настроение, тем аппетит лучше. Жена знала повадки мужа.

– Что опять угрызения совести мучают? Да когда ты, наконец, начнешь думать о семье! У меня ни украшений, ни шубы…

Трухов виновато взглянул на жену. На душе стало тяжело. А потом стало, вдруг, равнодушно, как будто внутрь проникла пустота и втянула в себя все нутро. Только сердце глухо торопилось в середине грудины:

– Дорогая, у меня сейчас планируется большой проект. Как только он закончится – в отпуск! Там и шуба и все, что понравится!

Умела же его жена делать благодарное и сексуально-увлекающее лицо одновременно. Трухов отметил, однако, отрицательное – нездоровую полноту и заметное увядание молодости.

Его не покидала внутренняя опустошенность. Говорят, – это обычное ощущение для творческих и деловых людей: творчество и деловитость всегда зарождается в пустоте и тишине. Но и деньги рождаются в тишине из ничего!

Стоя перед зеркалом, чистил зубы и рассматривал откормленное одутловатое лицо и начинающие сидеть волосы.

Лежа в кровати, Трухов всегда с закрытыми глазами представлял себе совсем другую жизнь – там он всегда был в одиночестве на берегу моря: волны набегали на песчаный пляж, а затем убегали обратно средь многочисленных камушек. Он наблюдал за переливами цвета утекающей воды, брал камушки и бросал их в волны, стараясь бросить так, чтобы камушек упал с большим количеством светящихся на солнце брызг.

Затем сон окутывал Трухова и погружал в ночную бездну.

Любовь с первого взгляда

Подвыпившая толпа вывалила из ресторана на Большой проспект Петроградской стороны. В отблесках уличных фонарей выражения лиц казались более гротескими, отсвечивая холодными оттенками угловатых линий радостные гримасы. Троекуров, молодой человек лет двадцати пяти, пошатываясь и пьяно улыбаясь, попрощался с неестественно возбуждёнными товарищами и направился в сторону дома, располагавшегося неподалёку. Шел он неторопливо, бросая шатающуюся тень на неровный асфальт второстепенных улиц Петроградской стороны. Вдруг, впереди него откуда-то возникла такая же неустойчивая фигура, но противоположного пола, от которой тень совершала отчаянные попытки выглядеть прилично и от этого движения ее были судорожными и не совсем естественными. Троекуров поравнялся с девушкой.

– Простите! Мы с вами в одинаковом затрудненном положении. Мм…Мы могли бы помочь друг другу.

– Да!– девушка старалась держаться ровно, но ее мотнуло в сторону Троекурова.

– Да! Нам не обойтись друг без друга.

Они уцепились друг в друга, отчего им стало легче идти прямо. Первое время молчали, обдумывая новое положение дел. Троекуров первым прервал молчание.

– Вам далеко, прости. тебе идти?

– Да…нет! Па…ррр…у ква…ррр…таллов. – девушка с трудом отвечала, стараясь выдавить из себя звуки. – А чё, проводить хочешь?

– Да.

Опять шли молча, только Троекуров постарался покрепче держать девушку, чтобы она чувствовала его силу и жизнеспособность.

– Вот! Пришли! – ее пошатнуло, и она повалились на Троекурова.

Он чуть не упал, но зато она оказалась в его объятиях. Губы Троекурова с трудом нашли губы девушки. Целовались как могли: сначала получалось плохо, как-то безвкусно, но постепенно они обрели вкус в этом безвкусии и перешли к более активным действиям. Девушка забросила ногу на Троекурова и последний понял: это любовь.

Утром Троекуров проснулся первым. Тупо осмотрел невзрачное жилье, мятую постель и голую спину девушки. Волосы разбросаны на подушке нечёсаными локонами, некрасивые ступни выглядывали из-под одеяла ярко-красным педикюром. Нужно было собраться тихо и как можно быстрее исчезнуть.

На улице он свободно вздохнул полной грудью и почему-то перекрестился.

Игра на пианино

Некоторым везет с родителями, они от детей ничего не требуют. А у меня родители свихнулись на воспитании идеального мальчика. Мне десять лет, а я уже должен доказывать, – Лучше меня нет! Сижу и целый день притворяюсь, что все понимаю и хорошо играю. Вон папаша тоже притворяется, а на самом деле дела обстоят плохо. Работа ужасная, денег мало. Даже слышал что-то про сексуальное истощение .... Эх, как так извернуться, чтобы заниматься тем, чем хочу! Эти родители думают: им интересно, значит мне интересно. Не тут-то было! Вон! – наши соседи – гомосексуалисты. Не верю, что родители могли себе это представить. Лучше бы занимались собой. А на самом деле, – они целый день валяются в кровати и орут на меня. Взяли бы сами и сыграли на этом … пианино! Я буду играть Моцарта. Зал небольшой, уютный. Родители в первом ряду. Счастливые. Все! – я настраиваюсь, закрываю глаза и вижу злобное лицо матери.

– Играй! Играй! Я кому сказала – играй!

Пальцы начинают свой танец. Музыка по стенам скользит в глубину, возвращается, потом заново волнами вширь. Отвратительное выражение отца.

– Ты когда настроишься всерьез, негодник!

Я совсем слился с музыкой. Страх ошибиться пропал. Пальцы сами торопливо, нервно и легко скользили по клавишам.

– Можешь, когда хочешь!

Портрет вождя

Человек я средних лет, в школу ходил в Советском союзе: это когда на день победы ветераны войны, на первое мая всякие там хождения с плакатами и флагами, на день революции – парад, летом – пионерские лагеря. Строго было. Ленин был самый умный человек, – его портреты висели на всех пустых пространствах. Был вроде святого. Дома у многих людей еще был портрет Есенина: молодой такой, красивый. Вот эти два портрета и освящали светлый путь в будущее. И решил я все исправить и повесил себе портрет нашего президента, раз воспитание у меня такое, можно сказать советское. Благо его портреты везде продаются и недорого стоят. Повесил, значит, я его на самом видном месте: как только в квартиру хрущевскую входишь, – так он на тебя и смотрит. И, знаете, легче стало жить. Стал я с портретом разговаривать, советоваться. Он мне, конечно, отвечать не может. Но, если что не так, – он просто падает. Ещё в секцию записался – дзюдо. Одним словом – стал наш президент смыслом моей жизни и надеждой на будущее. Видно! – будущее ему лучше моего известно. Знакомые мои, удивляясь моему позитивному настрою, тоже повесили портреты. И всем советую – купите портрет президента! Недорого, а помогает! Но через некоторое время у нас с президентом начались разногласия. Дело в том, что у портрета президента не было никаких доводов и аргументов для разрушения моих сомнений, и страхов. Он не давал мне гарантии своей вечности и непогрешимости. Он никак не был похож на икону, которая я повесил позже для баланса сил в дальнем углу. Возможно портрет президента был сделан непрофессионально, а потому не поддерживал у меня трогательных, священных чувств. Слишком человечным был его портрет: живым.

Когда мы полетим на Марс

Я со товарищами уже готов полететь на Марс прямо сейчас. Физически я подготовлен абсолютно: могу не дышать пять минут под водой, питаться одними консервами, жить в стеснённых пространственных обстоятельствах, обходиться без женщин в течение длительного времени, ограничивать себя информацией, а главное мне незачем возвращаться с Марса обратно, – кошка моя померла с голоду, собаки у меня нет, жена меня бросила лет пять назад. Короче, я прямо полностью созревший космонавт, даже немножко перезревший. Да и товарищи мои – Колян и Витёк – тоже не прочь путешествовать в отдаленные галактики, чтобы жить и работать во имя народа и свободы. Мы сидели вчера втроём и смотрели на Луну всю ночь – пытались представить нашу Одиссею на отдаленную планету. Говорят, она вся красная и выжженная. Но ничего, мы построим там бараки и вырастим картошку – И жизнь пошла! Пусть народ доверяет своим героям! Думаю, когда полетим – желающих станет много. Какая разница, где жить – на Марсе или Российской Земле – условия приблизительно одинаковые!

Колян принес еще одну бутылку. Нам уже было очень хорошо, по-человечески хорошо: это когда крепко выпил, но на ногах еще стоишь.