Алексей Жеребцов – Недетская игра в прятки (страница 37)

Арсений заглянул домой довольно поздно, как будто просто хотел убедиться, что у Анны и Гриши все хорошо, им удобно, и они ни в чем не нуждаются. Гриша уже спал, Илья Григорьевич и Анна пили чай, и Илья Григорьевич рассказывал о своей жизни. Когда Арсений появился в дверях, Илья Григорьевич взялся за чайник:

— Присаживайся, сын, мы давно тебя ждем. Ты пропустил множество прекрасных минут в этой жизни.

— Да, мне жаль. Хотел освободиться пораньше, не получилось. Надо заканчивать фильм. Сроки, понимаете ли, горят.

Илья Григорьевич ласково посмотрел на Анну:

— А у нас тут настоящая жизнь, не то, что у тебя — иллюзия.

Арсений, наконец, смог заговорить с Анной:

— Как тебе Москва, изменилась?

— Еще не успела посмотреть, почти весь день провела здесь, в вашем доме.

Илья Григорьевич не удержался, вступил в разговор:

— Анна приготовила нам потрясающий обед. Я очень давно с таким удовольствием не обедал дома.

Арсений, не отрываясь, смотрел на Анну:

— Остается вам только позавидовать. Ты еще и борщи умеешь варить?

— Сегодня обошлось без борща, — Анна тоже смотрела на Арсения и улыбалась одними глазами, — хочешь попробовать?

— Очень хочу, но только не сегодня.

Анна, как будто что-то вспомнила, спохватилась:

— Я на минуту.

Она вышла и очень быстро вернулась.

— Я написала письмо Анастасии Георгиевне, хотела спросить, как его лучше отправить?

Арсений потянулся к письму:

— Оставь его мне, я его завтра отправлю с Почтамта на Мясницкой от своего имени, до востребования.

Илья Григорьевич с удивлением слушал и смотрел на происходящее:

— Вы, как будто проигрываете сценарий к какому-то шпионскому фильму. Ты, Арсений, слишком увлекся сюжетом о пограничниках. Теперь хочешь поработать со шпионами или диверсантами?

— Нет, пожалуйста, только не это, мне бы очень не хотелось касаться этой темы. Она в наше время приобрела явно выраженный драматический окрас и совершенно лишена романтики приключений. Вот закончу о пограничниках и, надеюсь, мне поручат что-нибудь из спокойной мирной жизни. Хотя, кто знает? Но ты резонно заметил. У Анны есть небольшой секрет, который мы стараемся сохранить, просто ей бы не хотелось, чтобы в Саранске знали, что в Москве она остановилась в нашем доме.

Илья Григорьевич улыбнулся:

— Ее можно понять. Есть резон постараться сохранить это в тайне.

Арсений посмотрел на часы и засобирался:

— Ну, тогда я пошел. До завтра, постараюсь появиться у вас пораньше. Спокойной ночи.

На следующий день и в последующие дни Арсений заходил домой также вечерами, слушал рассказы о том, где Анна и Гриша успели побывать. Днями Анне и Грише поочередно составляли компанию Илья Григорьевич и Саша, которому не слишком большая загрузка в театре позволяла освобождаться в первой половине дня. Арсений спешил завершить работу над фильмом, и через неделю у него это получилось, появилось больше свободного времени.

Отпуск подходил к концу. В эти дни много гуляли втроем, бродили по бульварам, побывали в Парке культуры, Арсений с Гришей испытали себя почти на всех аттракционах, стреляли в тире, а когда вышли на набережную, Гриша увидел, проплывающий мимо водный трамвай, по его лицу было понятно, что очень хочется и на нем прокатиться. С этого дня прогулки на водных трамваях стали регулярными, добрались даже до Кунцева, там оказался прекрасный песчаный берег, жаль, что наступила осень, стало прохладно, и искупаться уже не пришлось. Это было хорошее время, но отпуск заканчивался, и наступило время решать: что делать дальше?

Анна, да и Арсений заметно нервничали, от Анастасии Георгиевны не было внятных сигналов о том, что происходит в театре.

Анастасия Георгиевна в письмах сообщала, что несколько раз заходила к директору, разговаривала со Светланой, но задавать прямой вопрос о том, как продвигается «театральное дело», она не решалась. Участковый Василий Андреевич тоже ничего конкретного сказать не мог. Говорил, что работа идет, личные дела просматривают, но имена главных фигурантов дела еще не названы.

Для Анны все, что она читала в письмах, не было ясным сигналом к решению как поступить, возвращаться в Саранск или нет. Письма говорили лишь о степени опасности этого возвращения, для нее самой и для судьбы ее Гриши.

Она была благодарна Арсению и его отцу за то, что они дали, еще одну возможность встретиться с дорогим ей городом, ощутить немного счастья от общения с приятными добрыми и интеллигентными людьми. Ей нравился Арсений, может быть больше чем нравился, ей казалось, что она ему тоже далеко не безразлична, но за все эти почти уже три недели он ни разу не заговорил о том, что могло решить их общую судьбу. Что-то его сдерживало, но что же? Анна не могла представить, что это могло быть связано с ее положением и происходящим в театре. Нет, это не то. Зная, что происходит, он приехал, чтобы быть рядом и защитить их с Гришей. Значит, что-то другое. Может быть, есть другие препятствия, о которых ей неизвестно, ведь она о нем так мало знает. Если так, значит, нужно будет возвращаться в Саранск, а что будет дальше?.. Что будет, то будет.

Арсений, так же, как и Анна, внимательно следил за перепиской, для него было так же важно, как развиваются события в театре и то, к чему ведут эти события. От этого во многом зависит будущее Анны и Гриши — это важно, но не главное. Главное, это отношения с Анной. Они не так давно знакомы и с первой встречи все его мысли о ней, она заняла почти все пространство в его голове и сердце. Он сделал решительный и очень правильный шаг, пригласив ее с сыном спрятаться на время в Москве, она согласилась и это означает, что она ему доверяет и согласна принять его помощь. Вполне вероятно, что это всего лишь стремление найти выход из сложной жизненной ситуации, и ее доброе отношение, это обыкновенная благодарность и не более того, но нет, хочется верить, что это не простая благодарность. Уже три недели они с Гришей в Москве и он должен сделать так, чтобы они остались. Дальше медлить нельзя, нужно решиться на большой и важный разговор. Что за этим последует? Это зависит уже не от него. Он и так уже слишком долго медлил, как будто боялся потревожить тонкую связь, сложившуюся в отношениях с Анной.

Так сложилось, что они с Анной слишком редко остаются наедине, отец и Гриша всегда рядом, это хорошо, за эти три недели они все очень сблизились. В их доме сложились почти семейные отношения, осталось, казалось бы, совсем немного, нужно решиться, поговорить, он должен спросить у нее согласна ли она связать свою судьбу с его и от ее ответа будет зависеть вся их дальнейшая жизнь.

Нужно остаться с ней наедине, создать благоприятные условия для решающего разговора. Но, что же предложить? Пригласить ее в ресторан? Нет только не это.

Театр! Вот то, что нужно. Надо попросить помощи у отца. Попросить организовать билеты в Большой театр. Для отца выполнить его просьбу не должно составить труда, ведь он прослужил в оркестре театра многие годы. Да, надо так и сделать. Арсений решил, что непременно сегодня же попросит отца об этом.

До конца отпуска оставались считанные дни, и Анна уже планировала на какое число купить обратные билеты. Илья Григорьевич, наблюдая за неопределенными отношениями между Анной и сыном, заметно нервничал и тоже решил поговорить с Арсением. Он не искал благоприятного момента для этого разговора и начал сразу, как только они остались с глазу на глаз:

— Я полагал, что мой сын твердо знает, чего он хочет достичь в этой жизни и как правильно эту свою жизнь построить и организовать. Я всегда считал, что ты способен отличить настоящую драгоценность от простой бижутерии, поэтому снисходительно и без особого внимания относился к твоим прежним увлечениям, но когда рядом с тобой появился настоящий бриллиант, не понимаю, как ты можешь раздумывать и сомневаться, стоит ли принять, сохранять и беречь эту драгоценность?

Арсений, не замечая некоторого раздражения в словах Ильи Григорьевича, спокойно спросил:

— Извини, пожалуйста, могу я попросить тебя об одном одолжении?

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Я понял твой вопрос, и очень хочу дать на него правильный ответ, но для этого нужна твоя помощь.

— Чем я могу тебе помочь?

— Нужны два билета в Большой, на ближайшие дни.

Илья Григорьевич, немного озадаченный ответом сына, согласился:

— Хорошо. Пойду, позвоню, узнаю.

Илья Григорьевич вышел и через пару минут вернулся.

— Можно на сегодня, можно на завтра. Сегодня — балет, завтра — опера. Что решишь? Скажи, нужно будет перезвонить.

— Лучше балет. Сейчас, только согласия спрошу.

— Что за балет и чей, тебя не интересует?

— Абсолютно.

Через минуту Арсений вернулся и, улыбаясь, попросил:

— Теперь, пожалуйста, позвони.

— Неужели согласилась? — в вопросе Ильи Григорьевича прозвучала ирония.

— Да, только поинтересовалась, что дают?

Илья Григорьевич утвердительно качнул головой и улыбнулся:

— Правильно, она не пойдет на то, что не по душе, ей нужен настрой на зрелище, с которым предстоит соприкоснуться, но может, стоит выбрать не столь драматичное произведение?

Арсений вопросительно смотрел на отца:

— Может, уже подскажешь, на что настраиваться и какую драму нам придется сегодня пережить?

— «Бахчисарайский фонтан», не слишком мрачно?

— Считай, что ты меня уже настроил, и я готов расправиться с ханом Гиреем ради прекрасной Марии.