Алексей Жданов – Здорово наступит никогда (страница 4)

Утром, приложив немало усилий, мы отмотали три часа до цели, и в данном походе это был единственный перевал, с которым мы не напутали и не ошиблись, чудом оставив в стороне седловину с названием «Ложный Твибер», прохождение которой не рекомендуется ни в одном из известных мне описаний Центрального Кавказа. Наш перевал находился правее. Спасибо чехам, у них тоже была карта, и карабкаясь то по осыпным склонам, то по заснеженному леднику мы общими усилиями выбрались на выложенную черными сланцами гряду и оказавшуюся этим самым хваленым Твибером. Что со сванского переводится как (никогда не догадаетесь) – «перевал, приводящий в долину».

Ожидаемой панорамы Большого Кавказа, которую мы обещали чехам, к сожалению не получилось. С востока весь обзор закрывала громадина Тихтенгена и сам хребет до вершины Кулактау, а с запада и севера – вершины Ласхедар и пирамида Башильтау. Не видно было и заказанного нам маршрута, от которого по карте нас отделяло полтора сантиметра и два перевала. Битая тропа уходила вниз, мы же решили продолжить путь не теряя высоты и траверсом14, так сказать, «по верхам» выйти на перевал ведущий обратно в Балкарию.

Сфотографировавшись на память и съехав на заднице двести метров по крутой сланцевой осыпи в Грузию, мы попрощались с новыми друзьями и подошли к тому, чего так долго добивались – к приключениям на свою… (правильно!).

По вновь разработанному мной маршруту, это называлось перевал Лычат (категория сложности – 2А, 3600 м) и оно было у нас перед глазами. Два возможных пути – два провала в гребне, разделенных острым косым пиком. Мы выбрали правый, что поближе и повыше.

Для не посвященных, поясню, что в горном туризме принята определенная градация сложности перевалов:

1А – перевал не требующий специального горного снаряжения, обычно снежный или осыпной, при прохождении необходима внимательность и некоторый опыт.

1Б – перевал снежный, снежно-осыпной, необходимо умение организации страховки, хождение в связке, возможен выход на открытый лед.

2А – перевал ледовый, снежно-ледовый, с элементами выхода на скалы. Требуется ледовое снаряжение с такими страшными названиями, как «шлямбур», «кошки», а также умение обустраивать попеременную страховку, перила и т. д.

2Б – перевал скально-ледовый, к перечисленному выше снаряжению необходимо добавить скальные крючья, а так же чем их забивать, закладки и проч. альпинистское снаряжение.

3А – полное альпинистское снаряжение. Предстоит и снег, и лед, и свободное лазанье, и перила на скалах, и камни из-под ног, и шлем на голову.

3Б – все вышесказанное, со знаком плюс.

Чтобы быть точным надо упомянуть и перевалы категории Н/К, то есть «некатегорийные», а в простонародье «скотогонные» – название говорит само за себя. Обычно это самый удобный и логичный переход из ущелья в ущелье, такими перевалами пользуются пастухи, сезонные рабочие, переселенцы и те кто вроде нашего брата, заканчивая поход и наевшись экстрима, всеми силами стремятся к теплому морю в надежде до окончания отпуска захватить несколько дней южного гостеприимства и относительно цивилизованного отдыха на курортах благословенной Грузии.

Сказать правду наш уровень хождения по горам колебался где-то между двойкой и тройкой как в прямом, так и в переносном смысле, поэтому категория выбранного перевала нас не пугала, при условии что не было ошибки в расчетах. Да и откуда ей взяться?

Однако крутизна склона постепенно увеличивалась, и у самых скал мы уже прижимались грудью к склону. Скалы оказались «живые». Ни одна глыба на своем месте не держалась. Следы сорвавшихся из под ног камней оставляли далеко внизу, на снежнике, шрамы напоминающие след гусениц трактора. Идущий выше постоянно угрожал нижнему, последний отвечал ворчаньем и бранью. Временами становилось невыносимо тошно, особенно когда выдавалась минута подышать и оглянуться назад, на пройденный путь. То что планировалось сделать за час отняло уже три, а мы все еще были на полпути. На пятом часу карабканья, нужный проем оказался слева, а нелегкая вывела нас на стену без следов и без названия. Имя перевалу Дед конечно тут же присвоил, но приводить его здесь никак не возможно. Это конечно был наш промах, но не самый досадный за этот день, так, в порядке вещей.

К самому перевалу пришлось скатиться вниз по снежнику, оказавшемуся на другой стороне гребня. Солнце заходило, как обычно не дожидаясь, пока мы очухаемся и поставим палатку. Да и найти что-нибудь напоминающее площадку под два горизонтально положенных тела не удалось. Перевальный гребень напоминал забор, когда одну ногу уже перекинул, а вторую никак не удается, потому что некуда упереть первую. На счастье, в десяти метрах выше я обнаружил пару плоских наклонных камней, напоминающих алтарь для жертвоприношений, которые и решено было использовать для ночлега. Найденную тут же, под туром «почтовую» банку, где лет сто ничего не лежало, Дед в сердцах запустил в пропасть, а я не успел его остановить. Ну и накликал беду. После чего оставалось только ждать ответа. И нарисовался он без задержки.

Снизу, поднималась туча, черная и густая.

– Целлофан давай! – скомандовал Дед, упорно не желая называть полиэтилен – полиэтиленом.

Мы быстро постелили все что было на камни, чуть под наклоном, и легли накрывшись и подоткнувшись пленкой от дождя. Природа замерла и в воздухе запахло озоном. Опустился мрак. Вместе с ним упали первые капли и застучали по мозгам, прикрытым тонким слоем «целлофана».

Человек в таком положении всей кожей ощущает, где подмокает, куда скатилась капля, откуда дует. А дуло, доложу я вам, изрядно. Поначалу казалось, что каждый следующий порыв непременно опрокинет нас вниз, и мы даже задумали было привязаться веревкой, но заспорили кому вылезать да так и остались лежать не привязанные.

В полночь раздались первые раскаты грома, и вспышка в глазах напомнила несколько невеселых историй. Дед сосчитал секунды и сообщил расстояние от нас до разряда. Вспомнили физику – девятый класс, формулу скорости звука. Стало не по себе. Следующий удар приблизился. По нашим расчетам – 7 км, 5 км, два с половиной…

Выше нашего камня торчал только пик, зловещий силуэт которого, в свете молний, фиолетово мерцал над головами.

– Все железо за борт пока не поздно! – заорал я, и команда начала выполняться одновременно с двух бортов, людьми страшно заинтересованными пожить еще. В ночь полетели кошки, сковорода, крючья, топор, айсбайль15. Немного успокоились, снова улеглись и подоткнулись пленкой. Но волосы встали дыбом, как на ошпаренной крысе, когда, уже забравшись в спальный мешок и сооружая подушку, из-под собственной головы я вытащил четырехкилограммовый набор железных прутьев от палатки, представляющий собой одну из важнейших деталей громоотвода. И сопровождаемые руганью, они полетели вниз, высекая из камней искры в напитанной электричеством атмосфере.

Вокруг грохотало не переставая как при штурме Измаила, и временами освещение было получше чем в моем родном подъезде. Думаю, что со стороны это смотрелось феерично: две потенциальные жертвы поджав ноги колотились на «алтаре» под полиэтиленовой пленкой все больше напоминающей полупрозрачный саван. Частично успокаивало, что железо не под головой, а хотя бы в четырех – пяти метрах…

Ворочались до рассвета, с каждым часом все больше удивляясь, что живы. Скоро стало возможным различить градинки лежащие на пленке, но когда удалось высунуть голову для выяснения потерь, оказалось, что это еще не все. Мы лежали в густом облаке и, судя по всему, гроза гуляла по кругу. Только ближе к полудню, по моим биологическим, была предпринята попытка соскочить с насиженного места. На короткий срок развиднелось, и мы увидели ледник, круто уходящий вниз, с широкими разрывами поперечных трещин, вроде надписи «сюда нельзя».

Без завтрака, покидав вещи в мешки и дрожа от холода, мы собрали снаряжение, связались веревкой и напряженно начали спуск. Дед страховал, а я как более легкий, задом выходил на вертикаль. Первый ближайший бергшрунд16 перерезал весь ледник, и только под нами чудом держалась, ясно на чем, снежная перемычка шириной в два метра. Я опустился на ее центр, постоял, перенес рюкзак и полез обратно к Деду, порадовать старика. Закрепился на ледорубе и стал травить веревку. Дед исчез за выступом и неожиданно сорвался.

Я был сброшен рывком как пушинка и, падая, повис на коротком конце страховки, перекинутой через оставшийся торчать в снегу ледоруб. Дед долетел до мостика и, впечатавшись задницей в спрессованный снег, тормознулся. Восстановилось хрупкое равновесие. На мой вопрос Дед ответил односложно. Я дополз до ледоруба, закрепился по новой, и перевел дух. А за спиной, кто-то тихим, но проникновенным голосом сказал:

– Живи пока…

Несколько слов о нашей страховке. Ее недостатки еще два года назад продемонстрировал профессор Шатровский, пропахав сто метров снежной целины наперегонки с Дедом в сторону далеко внизу видневшейся земли. Лев Жданов, путешественник со стажем, годом позже был потрясен нашим способом вязать обвязку. На этом примере можно было изучать основные ошибки начинающих скалолазов, на ней можно было удавиться, но своих основных функций обвязка не выполняла – это точно. Возможно, когда-то я и знал основы теории вязания узлов, но время шло, а знаний не прибавлялось. Дед же вообще теорией не увлекался и вязал от души, полагая, что альпинизм доступен каждому, кто думает, что может забить крюк.