Алексей Жарков – Жуть (страница 40)

— А надо? — Журавлёв подался на стол, стол скрипнул. — С повинной?

— Как? Простите… Почему же с повинной?

— Заставили, значит?

— Нет. Вы… я так сказать, просто поделиться… измышлениями…

Полковник не сводил с него взгляда. И неприятно так улыбался, что, может оно и лучше бы — с повинной-то, подумал оккультист, вон, намедни казённой краской балкончик в двушке отреставрировал.

— А топор кто взял?

— Взял?.. Нет-нет… не взял, то есть, я так измышляю… — Метафизик замолчал, собрался с духом, одёрнул полы пальто. И преобразился как-то, когда о топоре заговорил, да в таком свете чудном, в реку, в общем, вошёл родную, изотерическую. — Не крали его, вот! Масакири сам ушёл!

Кадык Журавлёва судорожно дёрнулся.

— Как так сам… кто сам? Прекратите пудрить следствию голову!

— Масакири. Японский боевой топор, XI век. Не физически ушёл, конечно, ручек-ножек не имеет… Но по воле своей, поработив волю, простите за повтор, другого человека. Его вынес кто-то из сторожей или администрации, тот, кто имел доступ к охранной системе…

Журавлёв победно взмахнул рукой. Демидов слушал с открытым ртом, устроившись на табуретке под репродукцией «Трёх богатырей».

— Ага! — победно прокричал полковник. — Кабанисты, раз вас так десять! (Каббалисты, про себя поправил Демидов, дивясь эрудиции начальства). Значит-таки свои навинтили! Ну-ка, а теперь поподробнее: кто мог, кто доступ имел?

Экскурсовод погрустнел.

— Вы не слышите главного. Топор проснулся и приказал вынести его из музея. Он может управлять людьми, понимаете? Вы наверняка знаете, слышали о самурайской культуре «одухотворения оружия»… — Как человек, смотревший все серии «Сёгуна», Журавлёв при этих словах сложил руки на груди и энциклопедически надул щёки. А экскурсовод продолжал, информация лилась из него не в пример мыслям — легко, без дробления и сбивок: — Оружие воинов выполняло ряд функций. Им лечили, прикладывая к больному месту цубу, гарду по-нашему; ему приносили молитвы; когда рождался мальчик, клали меч рядом, призывая духов, прося покровительства для новорождённого. Но мало кто знает, что самураи делали и боевые топоры. Одним из них был масакири: длинное топорище, полукруглое лезвие, массивный обух. В школах боевых искусств шёл в обучении как парное оружие. Вот только вели они себя непредсказуемо, своенравно…

— Кто?

— Топоры. Слишком массивны для изящного восточного искусства, слишком тяжелы для утончённой философии. Все молитвы и нравоучения они воспринимали всерьёз, а к справедливости шли напролом, врубаясь, а не танцуя…

— Так. А вот это отставить. Чушь свою антикультурную…

— Оккультную, — шёпотом поправил оперуполномоченный Демидов.

— Что? Демидов?! — вскипел Журавлёв. Как любой хороший начальник, он не надеялся на стены, а слышал всё сам. — Отставить комментарии!

— Так точно…

— Сочно! — Полковник витиевато выругался одними губами и вперил в оккультиста тяжёлый, как наконечник масакири, взгляд. — Топор, значит, живой? Так?

— Я бы сказал… одушевлённый.

— А есть разница?!

— Возможно. Согласно преданиям он имеет… помимо матрицы собственной души, образовавшейся при ковке… в общем, имеет коллективную душу. Обладает силой убитых в бою воинов, самых яростных и справедливых…

— Жмуриков средневековых, так что ли? — Журавлёв уже не кипел. Остывал он так же быстро, как и разогревался.

— Несмотря на терминологию… можно и так…

— И с этими баснями вы пришли ко мне?

— Я сопоставил… по телевизору говорят… а тут это, пропал… и жертвы ведь, люди нечистые, трудно не догадаться…

— Ты слышал, Демидов? Расколол товарищ наше дело. Открывай камеры, выпускай задержанных. И Ильича на порог выстави.

Метафизик расстроился окончательно, вдрызг. Даже голову опустил.

— Почему вы думаете, что топор не может управлять человеком? Акции, контракты, золото — могут, а топор — нет.

— Не в буквальном же смысле!

— Почему бы и…

— Не статуей же!

— Если учесть, чья это статуя, то странно, почему только сейчас… пошла и прочее…

Журавлёв снова вскипел.

— Хватит! Вон! Демидов, вышвырни этого астрального мудака!

Демидов двинулся к столу. Хорошо хоть не «орального», думал он, ведь мог и так в запале.

— Подумайте, подумайте… — Оккультист вроде и не противился выдворению, но странным образом не желал вмещаться в дверь, упираясь то растопыренными локтями, то шишковатой коленкой. — Не всё же справедливости ждать от людей… дождёшься тут… особенно от уполномоченных… — Метафизик грустно, многозначительно улыбался, топорщил локти, застревал в проёме, несмотря на все усилия тянущего и толкающего Демидова. — Не хочу обидеть, разумеется… но отрадно знать, что… всегда-всегда!.. кто-то смотрит, видит… реагирует!.. пусть и не человек!..

Наконец, Демидову удалось закрыть дверь. Правда, со стороны коридора. Оккультист продолжал выставлять коленки и локотки, извергать тихие предостережения, гипотезы, восторги.

— Хватит, хватит служить человеку… пора служить правде…

С лестницы появился младший лейтенант Пугач, друг Демидова.

— Демид, что там у тебя? — крикнул он. — Помочь?

— Да! На воздух товарища надо! Совсем от музейной пыли очумел!

Но вместо того, чтобы подтолкнуть экскурсовода к Пугачу, Демидов деликатно встряхнул его за отвороты пальтишка, проникновенно заглянул в мутноватые глазки.

— Вот вы мне скажите, а как же ваш топор с мест преступления скрывался? Не ножик перочинный ведь, вещь заметная.

— Он так сделал… чтобы не видели… — до слёз удивлённый искренним интересом к его версии, пролепетал оккультист.

— Невидимость, значится, включать может? Как сказочный головной убор?

— Нет… не совсем… Топор может наводить массовый морок… это… представьте, что вас пытаются ударить топором, вот лезвие падает на вашу голову… Что вы сделаете?.. Закроете голову руками! Зажмуритесь! Вот что!.. Я думаю, именно такое состояние масакири при необходимости внушает окружающим… становится той вещью, которую люди захотят увидеть в последнюю очередь…

Слева возник Пугач, принял товарища под локоток.

— А ну-ка, кру-угом! Без песен, без лозунгов, без жалоб — к выходу, шаго-ом марш! Ать, два!

Пугач подмигнул другу.

— Там ещё подвезли.

— Кого?

— Подозреваемых. По топорным делам.

— Но ведь…

— От шести до пятнадцати лет никому не повредит. Даже невиновным, — усмехнулся Пугач. — Надо бы топор найти, а то так мы весь город пересажаем.

Демидов растерянно кивнул. В кабинет молодой опер вернулся взмокшим. Полковник тёр раскрасневшееся лицо.

— Топор, видите ли, убивает. А человек — орудие. Твою!

— Кхм… — сказал растерянный Демидов.

— Миром правят вещи! Как тебе, а? Не хочешь отдать честь моему дыроколу?

Демидов покосился на стол начальника. Дырокол лежал на краю рядом с кобурой и, если начистоту, выглядел своевольно, даже нагловато.

— Хрен с ним — с топором, — выкипал Журавлёв. — Хрен с ним… Ну, маньяк, ну, три маньяка с топорами. Флэшмоб, туда их в гланды. Мне, знаешь, что покоя не даёт… За что этих?.. Да — морды все, да, рыльца в пушку, у кого не в пушку — при таких должностях?.. (Демидов осторожно покосился на Журавлёва, но тут же соскочил на дырокол). — Но конкретно — за что? Просто так, за то, что человек поганый, — всех не перебьёшь. Нужен мотив! А вселенская справедливость — моча собачья!

Демидов решился. У него было своё мнение.

— Согласно записям и показаниям, убитых и покалеченного объединяет ещё кое-что, кроме высоких постов…