Алексей Жарков – Жуть (страница 18)

— Где мы?.. В каком году?

— Хороший вопрос — правильный, — одобрил демон. — Сейчас первое марта 1881 года.

— Что мы здесь делаем?

Тень совершила нечто похожее на пожатие плечами. Миних перевёл взгляд немного в сторону: смотря на демона боковым зрением, граф видел объёмную фигуру из чёрного дыма. Словно поглядывал через систему зеркал. Но вот глаза… Жёлтые змеиные глаза — были реальны всегда.

— Беседуем. Смотрим на плоды всего и всея. Прошлое, отражённое в настоящем этого дня. Настоящее, плюющее в колодец будущего. — Тёмный ангел фельдмаршала на секунду замолчал, а потом прочёл:

И грянул взрыв с гранитного канала, Россию облаком укрыв. А ведь судьба нам предвещала, Что вскроет роковой нарыв. И выпал стрит кровавых карт — Так начинался для России этот март.

Я в будущем, отстранённо подумал Миних. Слушаю стихи из уст демона, стоя у парапета канала, названного в честь Екатерины II. Мёртвой в этом времени. Как и я.

— Смотри, — сказал демон.

Справа, с Инженерной улицы на набережную свернула карета, сопровождаемая конвоем. Императорская карета, понял Миних. Навстречу ей, волоча по предсмертно-серому снегу корзину, шёл мальчик в шубном кафтане. В том же направлении по тротуару ступал высокий офицер, а на другой стороне набережной напротив Миниха стоял мужчина. Молодой человек сжимал в руках свёрток, он смотрел на реку Кривушу сквозь фельдмаршала, напряжённо и нервно, словно его интересовало совсем другое…

Приближающийся экипаж.

Неожиданно Миних понял что произойдёт, и в то же мгновение молодой человек швырнул свёрток под поравнявшуюся с ним карету.

И грянул врыв.

Миних инстинктивно укрылся рукой — бомба взорвалась под блиндажом кареты всего в нескольких метрах от чугунной решётки, у которой стоял граф.

Места в первом ряду.

Осколки не причинили фельдмаршалу никого вреда. Его здесь не было, не могло быть. Он не чувствовал жара и гари, зато видел как занесло карету, видел агонию рысаков на кровавом снегу, слышал стоны раненых черкесов и крики кучера, взывающего к царю:

— Государь, не выходите! Доедем! И так доедем! Во дворец!

Император вышел из повреждённого экипажа. Александр II. По каким-то причинам Миних знал имя императора, которому ему не доведётся служить, знал, как и имя кучера — Фрол Сергеев, как и многое другое. Будущее вливало в него ложку за ложкой подсказки, точно крестьянскую тюрю из кваса и хлеба.

Блиндированная карета дымила. Ехавшие за ней сани сбавили ход.

Казак из конвоя неподвижно лежал на спине, посечённое осколками лицо уставилось в небо огромным красным глазом. Лежали убитые лошади, молотили в снег копыта раненых. Мальчика отшвырнуло к реке. Миних поискал взглядом его корзину, но не нашёл.

Бросившего бомбу схватили, заломили за спину руки, ударили по лицу. Александр Николаевич, пошатываясь, подошёл к метальщику. Император был оглушён взрывом. С минуту он смотрел в лицо несостоявшегося цареубийцы. Тот не отводил взгляд.

— Ты бросил бомбу? — хрипло спросил царь.

— Да, я, — ответил метальщик.

— Кто такой?

— Мещанин Глазов, — был ответ.

Враньё, понял наблюдающий Миних, его фамилия Русаков.

— Хорош, — после паузы произнёс Александр II, а затем резко повернулся в сторону реки (Миниху показалось, что царь заметил его — на секунду, но заметил) и добавил тихо: — Un joli Monsieur22.

Было видно, что император немного не в себе.

— Скачите во дворец, государь! Во дворец! — кричал кучер.

Александр II не послушал. Он наклонился над убитым черкесом, шагнул в сторону раненого мальчика, корчившегося на снегу, потом двинулся к саням. Навстречу бежал задыхающийся полковник Дворжицкий:

— Ваше величество, не ранены?

Царь остановился и указал на мальчика.

— Я нет… Слава Богу… Но вот он…

— Что? Слава Богу? — усмехнулся скрученный Русаков.

И тут Миних увидел, как от решётки канала отделилась фигура (как я не видел его раньше?) и бросила между собой и Александром Николаевичем свёрток.

Рванувшая бомба свалила обоих с ног — императора и второго метальщика. Газовый фонарь плюнул осколками. Массивная колонна из снега и дыма дрогнула и распалась на части. Пороховое облако поволокло в сторону Зимнего дворца.

Набережную покрывали тела убитых и раненых. Те, кто мог ползти — ползи, по саже и крови, кускам изорванной одежды, эполет, сабель и человеческих конечностей. Император и его убийца сидели друг напротив друга. Александр II — у изломанной взрывом кареты, метальщик (Гриневицкий, узнал Миних) — у парапета набережной. Царь упирался руками в землю и пытался что-то сказать. Дымящаяся шинель свисала лохмотьями, император был полугол. Лицо — засечки рваных ран, правая ступня оторвана, ноги раздроблены.

— Помогите… Жив ли наследник? — невидящие глаза Александра Николаевича шарили по каналу.

Какое-то время император умирал в одиночестве. Потом появились кадеты, жандармский ротмистр и какой-то человек со свёртком (Миних получил ответ: третий метальщик Емельянов). Бомбу Емельянов не бросил — царь был обречён.

Императора подняли и положили в сани.

— Снесите во дворец… Там умереть… — прошептал Александр II.

Сани покатили по кровавому снегу, ротмистр поддерживал голову государя.

Какое-то время Миних смотрел им вслед, а потом набережная Екатерининского канала опустела.

Остался лишь снег и ветер, злобы которого граф не чувствовал.

— Так оборвалась череда его везений, — сказал демон, и фельдмаршал дёрнулся. Он совсем забыл о тени.

— Череда? — ошарашено спросил фельдмаршал. Старое сердце колко стучалось в рёбра.

— Апрель 1866 года, стреляли по пути к карете. Стрелявшего толкнул крестьянин — пуля пролетела над головой императора. Май 1867 года, выстрел в Париже, пуля убила лошадь. Апрель 1879 года, пять револьверных выстрелов в Петербурге, все мимо. Ноябрь 1879 года, взрыв поезда под Москвой. В Харькове сломался паровоз свитского поезда, и царский поезд поехал первым. Мину взорвали под четвёртым вагоном второго. Февраль 1880 года, взрыв на первом этаже Зимнего дворца. Александр I обедал на третьем этаже. Март 1881 года…

Демон развёл призрачными руками.

— Это подстроил ты? — тихо спросил старик.

— Я? — Миних услышал жуткий смех, который отвратительно отозвался в его зубах — будто по ним провели точильным камнем. — О, нет. Это сделали вы — люди. Всегда — только люди.

Помолчали.

— Знаешь, — сказал граф. — Мне часто снится та казнь… как меня рубят на эшафоте. И другие смерти.

Тень издала нечто похожее на свист.

— Ты действительно умер в одной из реальностей. Казнь на Васильевском острове — не сон, не видение.

Крупные градины дрожи ударили в старческие ладони Миниха.

— Это ложь…

— Это твой поводок, твой военный контракт с другой стороной. Ты ведь чувствовал чёрную пустоту, возникшую после несостоявшейся казни, — демон не спрашивал.

— Я не понимаю… Это ничего не объясняет. Мы все… все люди когда-нибудь чувствуют нечто похожее.

— Да. И дают россыпь имён этой пустоте — уныние, усталость, старость. Когда на развилках судьбы гибнут твои «двойники» — рвутся нити, связывающие тебя с миром живых. В определённый момент ветвление прекращается, побеги начинают отмирать. Тебя отсекают от источника света, радости, стремлений. От тебя режут по куску. Пережить всех своих «я» в смежных измерениях — та ещё пытка.

— Другие реальности?.. — слабым голосом спросил граф.

— Именно. Пространства. Слои. Искривлённые отражения. Как ни назови. Ты и другие, в начале пути — словно расходящиеся из точки лучи. Жизненная энергия человека напрямую зависит от целостности конуса, очерченного этими лучами. Конуса будущего. Когда лучи начинают меркнуть, энергия утекает в прорехи, конструкция теряет надёжность, в неё проникает тьма. Вот почему так чисты и энергичны дети, а старики беспомощны и раздавлены — их конус превратился в хлипкий шалаш из гнилых ветвей. Но ты — крепкий дед, твои лучи гасли с большой неохотой, твои солдаты держались до последнего.