Алексей Заревин – Золото под ногами (страница 14)
Все хозяйственные постройки форта были заняты магазинами, складами, лабазами и прочими коммерческими предприятиями, причем, самым большим из них был торговый склад Сэма Бреннона.
Массивные дубовые ворота форта, прежде всегда запертые на мощные засовы, теперь практически не закрывались. Здесь жизнь била ключом, здесь был центр золото обмена. По двору беспрестанно сновали коммерсанты, управляющие, трейдеры, посыльные и прочий мелкий люд. Пространство было заполнено скрипом тележек, грохотом ящиков, скрежетом скобяного товара, веселыми перекличками и беззлобным переругиванием товарищей по торговому цеху.
– Эй, Джимми! Не отказался бы сейчас от хорошего куска мяса под красным соусом, а приятель?
– Иди к черту, Боб! Работать еще два часа, у меня живот к спине прилип, а он про мясо!
– Да, брат, сегодня затевается знатная пирушка.
– Ты про быков?
– Точно! Десять туш доставили с Фолсом Лейк. А шериф Хоп…
– Эй, Эльвира! Эльвира Дельгадо! Если ты торопишься ко мне, то я здесь!
– Провались в свой подвал, Джимми! Сегодня у меня другой герой!
– Скажи мне, кто тот счастливчик, уж я ему…
– Небось шериф Хопкинс…
– Что?
– Шериф Хопкинс. Он, говорят, сегодня уложил мексиканца Умберто.
– Добрый вечер, джентльмены! Кто кого уложил?
– Это наш–то недомерок?!
– Вот тебе и недомерок. Голыми руками вырвал сердце и скормил койоту!
– Не койоту, а медведю!
Над головой Джеймса Хопкинса воссияли лучи внезапной славы. Весть о смертельном поединке молнией разлетелась по Сакраменто. Еще похоронная команда не вернулась с поля битвы, а городок уже гудел, как медный блин от удара здоровенной колотушки.
– Мой брат сам видел!
– Что видел, как они это самое…?
– Нет. Он в каталажке сидел за пьяный дебош. На прошлой неделе сцепились в салуне с каким–то чилийцем. Ну и загремели оба под арест. А сегодня после полудня явились помощники шерифа и погнали их на северо–западное пастбище. А там – святая дева Мария! – весь луг усеян мертвецами, а у мексиканца разорвана грудь и нет сердца. Брат говорит, Хопкинс его голыми руками…
– И скормил койоту!
– Что за чушь! При чем здесь койот?
– Медведю! И сам он как медведь рычал, и когти выросли, что твои кинжалы!
– Рассказывай, ага. У него же топор вместо пистолета, вот и рубанул, небось, мексиканцу.
– А я тебе о чем толкую? Топор ему дает нечеловеческую силу! Прямо медведь медведем становится! А сердце он сам съел!
– Вот он! Смотри, смотри!
– Как ни в чем не бывало…
– Ах, какой красавец!
Хопкинс и Крамер въехали на территорию форта через южные ворота. На минуту движение остановилось и со всех сторон послышалось:
– Добрый вечер, мистер Хопкинс!
– Здравствуйте, шериф! С победой вас!
– Ура шерифу Хопкинсу!
Кто–то зааплодировал, остальные подхватили. В небо полетели шляпы и косынки!
– Черт знает что такое, – пробурчал Джеймс, спрыгивая на землю.
– Людям нужен герой, – философски усмехнулся Крамер, – поздравляю, ты занял вакантное место.
Солнце скрылось за верхушками деревьев, дело шло к вечерней трапезе, и воздух форта наполнялся аппетитными ароматами, идущими из кухни. Из дома вышел Керук, почтительно склонился и принял лошадей.
– Прошу вас пройти в дом, – тяжело роняя слова, промолвил он густым баритоном, – мастер Джон ждет вас.
Он снова поклонился и увел лошадей в стойло. Хопкинс неловко махнул рукой в знак приветствия всем, кто его чествовал, и шерифы под гром оваций вошли в главное здание форта.
Внутреннее убранство дома не отличалось роскошью. Хозяин явно вел пуританский образ жизни, показывая своим работникам пример скромности, добродетели и трудолюбия. Войдя в двери, гости оказались в большом холле, который одновременно служил гостиной и столовой для постояльцев.
Почти вся мебель была изготовлена мастерами, трудившимися на Саттера, и несла на себе черты характера своего владельца. Столы, стулья, шкафы и буфеты – все было выполнено без лишних изысков, прочно, добротно, на века.
Здесь приятелей встретил чернокожий раб Саттера по имени Боги. Высохшей старческой рукой он сделал широкий жест в сторону хозяйской половины дома и молча поклонился.
– Боги, – со неожиданной теплотой в голосе воскликнул Хопкинс, – рад видеть тебя живым и в добром здравии!
Губы негра дрогнули, изогнулись в полуулыбке, и он сипло проговорил:
– Не такое уж оно доброе, мастер Джеймс. Я тоже рад вас видеть. Проходите, мастер Джон давно ждет вас.
Гости повернули направо, прошли небольшую приемную, миновали еще один дверной проем и оказались в просторном зале с белеными стенами и высоким потолком. Пол зала был выстлан дубовым паркетом, шторы на больших окнах распахнуты. В дальней стене обустроен уютный камин, напротив камина расположился длинный обеденный стол, сервированный к ужину.
Пятеро мужчин сидели у одного из окон подле небольшого столика, они курили и потягивали аперитив.
Увидев вновь прибывших, Джон Саттер вскочил, распахнул объятия и стремительно двинулся навстречу, имея самое приятное выражение на физиономии.
– Добро пожаловать, дорогие друзья! Добро пожаловать! – гулко прогремел его голос, – Мы вас давно поджидаем!
Он обеими руками стиснул маленькую ладонь Хопкинса и долго тряс ее, не желая выпустить, пока шериф сам не освободился от пожатий благодарного Императора. Затем Саттер лаконично поздоровался с Крамером, внимательно оглядел его с ног до головы и сказал:
– Мистер Крамер, сегодня вы оказали мне неоценимую услугу. Мы не просто разогнали с вашей помощью банду грабителей! Слава о подвигах двух шерифов разнеслась по округе, и теперь любой мерзавец трижды задумается, стоит ли покушаться на имущество Джона Саттера и любого другого честного фермера!
Крамер вежливо склонил голову и приятно улыбнулся.
– Позвольте же мне отблагодарить вас самым скромным образом, никак не затрагивая вашей профессиональной гордости. Я знаю, что вы уже несколько дней скитаетесь без достойного приюта и отдыха. Прошу вас принять мою благодарность и гостеприимство: наверху вас ждет горячая вода и чистая одежда, а после ужина мягкая постель. И черт подери, я лично прослежу, чтобы перины были взбиты самым надлежащим образом!
– Благодарю вас, Джон, – снова склонил голову Крамер, – горячая вода и кусок мыла – это именно то, что мне сейчас нужно.
– Пустяки, пустяки! – рассыпал любезности Саттер, – Луиза проводит вас в комнату, а через час мы ждем вас к ужину! Луиза! – крикнул он в полный голос.
Из боковой двери вышла маленькая индейская женщина со сморщенным личиком и присела в книксене. На ней было темное платье с белым воротником и молочного цвета передник.
– Луиза, будь добра, проводи мистера Крамера в его комнату, – распорядился Саттер.
Луиза вновь присела, изящно развернулась на каблуках и засеменила к выходу. Крамер двинулся за ней, а Хопкинс присоединился к обществу.
В представлении он не нуждался, и сам отлично знал всех присутствующих. Кроме Джона Саттера и Питера Барнетта, в зале у столика, уставленного бутылками сидели еще трое.
Прямо у окна, примостив зад на подоконник, вольно расположился Сэмюель Бреннон собственной персоной. За полтора года Золотой лихорадки он возмужал и заматерел. Проницательный взгляд его вонзался в собеседника, словно острый щуп хорошего повара в сочащийся стейк: готов ли? Мормонская борода была ухожена, буйные кудри на голове тщательно уложены и вообще, в нем с первого взгляда угадывался человек при деньгах.
Против Бреннона, через стол, сидел молодой человек лет двадцати трех, с меланхолическим, но весьма благодушным выражением на лице. Он рассеянно вертел в руке стакан, и по всему было видно, что его одолевает скука. Это был Джон Саттер Младший – единственный сын и наследник Императора Калифорнии. Черты его лица напоминали отцовские, однако были изящнее и тоньше. Длинные прямые волосы зачесаны назад и чем-то смазаны для укладки. На нем был щегольской новомодный пиджак коричневого цвета с затейливой вышивкой на груди, красная шелковая сорочка и штаны в цвет пиджака.
Завершал список гостей некто Рудольф Кроули, представительный господин лет пятидесяти с окладистой черной бородой, доходившей до середины груди и тяжелым взглядом из–под густых нависающих бровей. У него были правильные, хотя и несколько крупноватые черты лица. Чопорный стиль одежды и нарочитая сдержанность в словах и жестах выдавали в нем старосветского аристократа с отличной родословной. На нем была безупречная черная пара консервативного стиля и белоснежная сорочка, воротник которой он подвязал черной же атласной лентой. Он сидел на краешке стула, прямой и строгий, как политика британского кабинета министров. Привстав, он кивнул Хопкинсу и снова сел, не издав ни звука.
Джон Саттер, выпроводив Крамера, подхватил Хопкинса под руку, подвел его к столу и снова провозгласил:
– А вот и герой баталии! Ох, джентльмены, жаль, что я не владею словом, ибо мужество и отвага нашего шерифа достойны быть воспетыми в одах и легендах!
Сэм Бреннон, широко улыбаясь, сделал шаг навстречу шерифу и воскликнул звонким, почти юношеским, тенорком: