Алексей Заревин – Золото под ногами (страница 10)

– Постой, давай медленнее, – крикнул Хопкинс, и они пустили коней шагом, – Тут не больше семи миль пути, успеем. Объясни наконец толком: кто кого повесил?

– Три дня тому назад, – начал рассказ Крамер, – ко мне явился некто Карл Ларсен и сообщил, что они с отцом и еще одним приятелем обнаружили труп в пятидесяти милях от Сан–Франциско. Ну, труп и труп, я не ожидал ничего особенного, сам знаешь, что у нас творится. Взял в помощь Сэма Джонсона (его папаша просил брать его на дела посерьезнее) и на следующий день прибыл на место. Оказалось, что убит Вилли Бойл, я его узнал: он работал на кожевенном заводе Джона Саттера. Видимо, отправился за золотом, ну и…

– С кем он уходил, выяснили?

– Пока нет. Я ведь осматривал его только вчера днем. У него были странные порезы на спине. Такие… мнэ… поперечные, по шесть штук с каждой стороны позвоночника дюйма полтора–два.

– Его пытали?

– Похоже на то, но дослушай до конца. Кроме спины, ему повредили ноги: прокололи кожу под сухожилиями в коленях и под ахиллами, как будто хотели подвесить, как говяжью тушу. Он пролежал в лесу не меньше двух недель, поэтому трудно говорить наверняка, но смертельных ран я не заметил. И знаешь, как-то странно, что он умер только от боли, здоровенный парень был… Обыскали место, ничего особенного не нашли – лопаты, мотыги, короче, не стоит внимания.

Они проехали устье Американ Ривер, где она впадала в Сакраменто и повернули вдоль русла по дороге на восток.

– Мы похоронили останки, – продолжал свой рассказ Филипп, – и решили идти выше по течению, пока не придем в твой новый Вавилон. Честно говоря, я надеялся кого–нибудь встретить по дороге, порасспросить. А встретил такую жуть, что во сне не приснится. Мы прошли миль десять, когда стало смеркаться. Я решил стать на ночлег, повернул поближе к лесу, и тут нарвался… Зашел за лесную кромку, гляжу между сосен как будто висит чего – мешки или что-то такое. Подошел поближе… А это люди. Но висят не как нормальные висельники с петлями на шеях, а на крюках. Понимаешь?

– Пока нет.

– Убийца намотал на ветки длинные куски шпагата, привязал к ним крючки и на них прицепил наших покойничков! Шесть крюков в спине – по три с каждой стороны – и по два в ногах – под сухожилиями и под ахиллами!

– Как порезы у Вилли Бойла?

– Именно! По состоянию ран Вилли, могу предположить, что в них не было крюков. Он своих палачей обманул – умер прежде, чем его подвесили, как свинью. Джеймс, старина, если бы ты это увидел, ей–богу плюнул бы на Саттера с его быками. Ведь штука еще в чем… как тебе объяснить… шпагаты свисают с разных сторон и как бы тянут тело на разрыв. Я ко всему привычен, но такое… Стоял, как громом пораженный, смотрел и почти чувствовал, как мне под кожу загоняют крюк. И эти шпагаты, как гигантская паутина, кажется, вот еще шаг, и угодишь в нее, прилипнешь, запутаешься…

– Ты стал не в меру впечатлительным, Фил, – усмехнулся Хопкинс, – давай–ка лучше выкладывай подробности и зацепки. Вещи осмотрел?

– Нет. Не было никаких вещей. Судя по следам, они продвигались к Сакраменто и стали лагерем на ночлег, но вещей не было. Вообще ничего, можешь себе такое представить? Даже грязных подштанников не осталось.

– Много тебе рассказали бы грязные подштанники, – усмехнулся Хопкинс, – Что скажешь про индейцев?

– И ты туда же, – скривился Крамер, – Сэм тоже сразу про индейцев спросил. Знаешь, я сначала было отмел индейцев, но потом подумал вот о чем – это зацепка номер один – пожалуй, соорудить такую виселицу под силу только индейцу. Не могу себе представить, чтобы белый с такой непостижимой ловкостью лазал по соснам. Лес там чистый, внизу стволы совершенно голые, веревки привязаны на высоте футов тридцать, а то и все тридцать пять! Если на секунду предположить, что это убийство с целью ограбления, то украденное барахло никого не заинтересовало бы, кроме краснокожих. Но тогда на кой черт устраивать шоу с повешением? Нет, Джеймс, тут не ограбление…

Внезапно он оживился:

– Слушай, я ведь сразу об этом не подумал, и не успел толком рассмотреть, как именно веревки привязаны к ветвям. Когда мы нашли тела, уже темнело, а на рассвете я помчался к тебе. Это надо иметь ввиду!

– Хорошо, – ответил Хопкинс, – что еще? Крючья и веревки успел рассмотреть?

– Да, успел. Ну, крючья как крючья. На форель вполне сгодились бы. Вот, полюбуйся. – Он покопался в седельной сумке, вынул из нее крюк и передал Хопкинсу, – В Сан–Франциско никто таких не делает, это я точно знаю. И вообще, сомневаюсь, что они сделаны в Калифорнии. В Монтерее у меня есть специалист по рыболовным снастям, надо будет с ним поговорить.

– Чувствую, веревки ты оставил на сладкое? – подмигнул Хопкинс.

Крамер хохотнул и ответил:

– Так и есть, дружище! Вот уж что–что, а веревки нам дают верный адрес. Такие прочные и тонкие веревки делают только в одном месте. На Сонома Лейк есть русское поселение. Когда–то у них были серьезные разногласия с краснокожими, и я оказал им услугу. Можешь не сомневаться, там мы получим исчерпывающие сведения обо всех покупателях веревки. А что шпагаты сплетены русскими – тут сомнений нет.

– Любопытно, – протянул Хопкинс, – я думал, все русские ушли после продажи своего Форта.

– Не все, дружище. Там ведь изначально селились те, у кого нелады с властями. Подальше от начальства, знаешь… Когда Саттер купил Форт Росс, то назад в Россию ушло меньше половины жителей. Да по сути никто не ушел, кроме военных! Остальные собрали пожитки и двинули через горы на восток. Там и осели на берегу озера.

– Погоди, если у них проблемы с властями… Ты хочешь сказать, что по сути, это поселение преступников?

– Джеймс, – Крамер поморщился, – вечно ты, не разобравшись, клеймо ставишь. Они милые, гостеприимные люди. Просто у них религиозные разногласия с царем.

– Не понял, – Хопкинс сдвинул брови, – ты соображаешь, что говоришь? Что такое религиозные разногласия? Их культ не совместим с цивилизованным обществом? Они сатанисты? Или Россия настолько дикая страна, что запрещает молиться кому как заблагорассудится?

– Джеймс, черт подери, я что тебе, философ? – вспылил Филипп,– Я в этом не разбираюсь, если тебе так интересно, спросишь у их старосты. Вот уж потолкуете всласть, он будет рад получить свободные уши на вечерок. А если невтерпеж, то потолкуй с моим русским помощником, отличные байки травит про русского цезаря. Я в России не был, понятия не имею кому и как они там молятся, но честно говоря, с трудом представляю, что население такой огромной территории можно заставить молиться одинаково.

– Ладно, не кипятись, – миролюбиво произнес Хопкинс, – и если мы закончили о твоих висельниках, то давай ускоримся.

Они снова пустили лошадей рысью, и уже через десять минут выскочили на лесную поляну, где их поджидали трое всадников. Один из них, заметив приятелей, поскакал им навстречу. Это был представительный господин в аристократических штанах–галифе для верховой езды и щегольском двубортном сюртуке черного цвета, из–под которого выглядывала белоснежная чесучовая сорочка. На ногах его были сапоги с высокими голенищами, а на голове шляпа–котелок с тесемкой, протянутой под волевым подбородком. Торс его был опоясан широким кожаным ремнем, на котором висели две кобуры, а в них матово блестели рукояти двух новейших пистолетов Dragoon. Взору охранителей закона явился сам Император Калифорнии Джон Саттер собственной персоной. Он царственно восседал на великолепном вороном жеребце, держа поводья правой рукой и положив левую на гладкий приклад кремниевого ружья, притороченного к дорогому седлу.

Саттер остановился в тридцати ярдах от шерифов, чтобы дать им возможность выказать ему уважение. Хопкинс и Крамер пустили лошадей шагом и степенно приблизились к ожидающему их всаднику.

– Джентльмены! – воскликнул Саттер и коснулся края шляпы в знак приветствия.

– Сэр! – хором ответили джентльмены и отсалютовали двумя пальцами у виска.

– Приветствую вас на моей земле, господа! – важно произнес Саттер, – Хопкинс, я рад, что вы не один! Мистер Крамер, выражаю вам свое почтение и заверяю, что сегодня у вас будет прекрасная возможность восстановить справедливость в этом благословенном краю! Надеюсь, вы умеете стрелять! – и он покосился на топорик Хопкинса.

– Хватит политеса, Джон, – сказал Хопкинс, которого несколько утомили излияния Саттера. – Твой посыльный сказал, что тебя грабят, так давай не будем терять времени.

– Да, мистер Хопкинс! – пылко произнес его собеседник, – Времени потеряно достаточно. Я плачу налоги, из которых вам, джентльмены, платится жалование, и…

– Джон! – рявкнул Хопкинс, – Твоих быков сейчас вырежут под чистую! Веди нас, черт тебя дери! Кто еще с тобой?

Джон Саттер осекся, нахмурился и сделал знак своим спутникам. Когда те приблизились, Император указал на бледного мужчину лет сорока:

– Прошу приветствовать: Питер Барнетт, мой ближайший друг и соратник, член Законодательного Собрания Калифорнии.

Питер Барнетт был длинным и сухим, как путь из Вайоминга в Айдахо, впрочем, сутулость несколько скрывала его рост и недостатки сложения. Он неловко сидел на маленькой пегой лошадке, и пользуясь передышкой, вынул ступни из стремян, чтобы дать отдых затекшим коленям. Вялым движением руки он стянул с макушки шляпу хомбург и пригладил светлые вьющиеся волосы, чем обнаружил мощные залысины на лбу и большие оттопыренные уши. Тонкие бесцветные губы на гладко выбритом лице изобразили подобие приветственной улыбки, но прозрачные серо–голубые глаза остались бесстрастны, а взгляд из–под нависших бровей был суров и решителен. С виду он производил впечатление меланхолика, однако чуть раздувающиеся ноздри на длинном прямом носу выдавали натуру страстную и сложную. Тяжелый подбородок свидетельствовал о твердом и упрямом характере. На нем был светло–серый шерстяной сюртук, под сюртуком жилет с маленькими накладными карманами, такие же серые штаны и рыжие пижонские туфли на высоком каблуке. Из–под ворота светлой льняной рубашки выглядывал черный галстух–платок, завязанный мудреным узлом на шее владельца.