Алексей Загуляев – Лара (страница 3)

Роза, всё это время гадавшая, что за метаморфозы происходят с её внучкой, наконец не выдержала и впервые за много лет строго потребовала от той отчёта. Да Лара и сама уже понимала, что придётся обо всём рассказать, потому что стена надвигающейся на их су́дьбы тьмы заволакивала уже весь внутренний горизонт её сердца. Даже светлые, видимые только ей друзья, до этого непоседливые и лучезарные, вдруг умолкли и затаились, испугавшись грядущих и неостановимых уже перемен. Бабушка, услышав историю об Артёме, вся побледнела и застыла в неподвижности точно так же, как делала это мама Люся в те дни, когда жизнь постепенно начала уходить из её телесной оболочки. К счастью, это оказалось похожим только внешне. Бабушка осталась прежней – живой, всё понимающей и контролирующей свою судьбу. Она крепко прижала к себе внучку, погладила её по голове и сказала только одну фразу:

– Ничего, дочка. Рано или поздно это должно было случиться. Ты должна через это пройти. Иначе нельзя.

Что имела в виду Роза, Лара в тот раз совершенно не поняла. Но неделю спустя явились к ним на опушку четверо обозлённых мужиков с ружьями и проклятьями. Они обвинили Розу в том, что та помогла беглому зеку, который в итоге убил в Синих Раках целую семью и сам после этого застрелился. Как оказалось, сбежал он из колонии только с одной целью – отомстить своей бывшей подруге, по вине которой оказался за решёткой. Та за то время, пока он сидел, успела обзавестись мужем и родила ребёнка. Не выжил никто. Мужики, осы́пав Розу проклятьями и застрелив зачем-то ни в чём не повинную Бодю, ушли обратно в деревню, пообещав вернуться и спалить сатанинское логово вместе с его обитателями, если к тому времени те не уберутся куда-нибудь подальше от Синих Раков, так чтобы и помнить о них забыли.

В представлении Лары всё это выглядело каким-то кошмарным абсурдом. Она даже не различала лиц этих незваных гостей, размахивающих ружьями. Девочка видела только чёрные-чёрные тени, всасывающие в себя последние лучики света. Потом раздался шлепок, словно выпрыгнула из воды большая рыба и снова ударилась брюхом о поверхность, и Бодя как бы раздвоилась – одна, с простреленным дробью боком, лежала на бурой траве, наивно глядя куда-то вдаль, а другая, белая-белая как облачко, будто парила в метре над землёй, готовая в любую секунду взмыть в небеса. Бабушка Роза предстала перед Ларой в облике молодой девушки с золотистыми волосами, вокруг которой с бешеной скоростью вращались голубые спирали. От неё исходила какая-то неодолимая сила, которая могла бы, наверное, расплющить эти поглощающие свет тени и выбросить их прочь за пределы леса. Но Роза не причинила гостям вреда. Она молча выслушала все их угрозы, проводила суровым взглядом до границы опушки – и снова превратилась в обычную бабушку, по щекам которой впервые за всё время их совместной с Ларой жизни текли обыкновенные слёзы.

Лара не понимала, что значила вся эта фантасмагория, которую она только что наблюдала. Исчезли тени. Исчезла облачная Бодя. И только стена мрака застыла на горизонте, заключив в плотное кольцо их избушку. Лара последний раз посмотрела на бабушку, на окровавленное тело несчастной козы – и лишилась чувств, упав на тёплую, усыпанную первыми пожелтевшими листьями землю.

***

Для Лары это испытание стало первым из тех, что ещё не раз поставят её на границу между жизнью и смертью. Её рассудочная часть словно бы отключилась. Сознание, пробуждаясь лишь на секунды и снова погружаясь в расплывчатые глубины души, не могло правильно соотнести между собой две реальности – внутреннюю и внешнюю. Блеклая от солнечных лучей занавеска на маленьком окне над кроватью содрогалась от мелкой дрожи, как в ускоренной кинохронике; день сменялся ночью неестественно быстро; лицо бабушки, склонённое над Ларой, становилось с каждым новым утром всё старее и старее, будто проходили не дни, а целые годы. Потом разом исчезли и занавеска, и солнце, и бабушкино лицо…

Первый раз по-настоящему Лара смогла осмотреться только спустя две недели. Она открыла глаза – и ничего не смогла узнать. Где она? Что с ней? Почему рядом нет бабушки? Она лежала на кровати в незнакомой просторной комнате, в огромные окна которой смотрело хмурое свинцовое небо. Над закрытой дверью в противоположном конце противно гудели большие круглые часы, надрывно передвигая по циферблату жёлтую секундную стрелку. Из-за двери раздавался невнятный шум голосов. В ушах звенело. В голове будто бы кто-то наливал из бесконечной бутылки в такой же бесконечный стакан воду.

Через минуту в комнату вошёл мужчина в белом халате, из нагрудного кармана которого торчала ручка с бледно-голубым колпачком и сложенный листок серой бумаги.

Мужчина улыбнулся, подошёл к Ларе, слегка наклонился над ней, положил холодную ладонь на её лоб и спокойным голосом произнёс:

– С добрым утром, Лариса Андреевна. Как мы сегодня себя чувствуем?

Лара ещё раз посмотрела по сторонам. Это «мы», прозвучавшее из уст незнакомца, немного её смутило. Она подумала, что, может быть, в комнате есть ещё какие-то люди. Но никого, кроме себя и этого человека, Лара не обнаружила.

– Где я? – слабым голосом промолвила Лара. – Где бабушка?

– Ты не волнуйся, – продолжил мужчина. – В больнице ты. В безопасности. Меня зовут Пётр Алексеевич. Я доктор. Ты помнишь, как тебя сюда привезли?

Лара напрягла память. Вода в голове перестала переливаться, но последним событием, которое она смогла вытащить из воспоминаний, осталась всё та же колышущаяся от ветра блеклая занавеска.

– Нет, – выдохнула девочка. – Долго я уже здесь?

– Две недели.

– Так где же бабушка?

У Петра Алексеевича дёрнулся правый глаз. Он нахмурился, отвёл взгляд, вынул из кармана бумажку с ручкой и сделал вид, будто что-то записывает.

– Бабушка осталась в деревне, – после некоторой паузы промолвил он.

– Она ведь придёт за мной? – Лара начала догадываться о том, что случилось нечто ужасное и непоправимое. Она не могла выразить это для самой себя как-то конкретно, но убеждённость в том, что бабушку она уже никогда не увидит, росла с каждой секундой, наполняя ледяным ужасом её сердце.

– Бабушки больше нет? – Лара постаралась сказать это спокойно, устремив на доктора не по-детски серьёзный взгляд.

Тот наконец решился на неё посмотреть, поёжился, силясь не отводить глаз, и, убрав в карман бессмысленную бумажку, коротко подтвердил:

– Нет.

В этой больнице, расположенной в шестидесяти километрах от Синих Раков, Лара пролежала ещё неделю. Ей ставили капельницы, брали бесконечные анализы, делали уколы и кормили горькими пилюлями, но выявить какое-то серьёзное заболевание так и не смогли. Решили, что таким образом сильный стресс просто ослабил её организм, не нарушив, слава Богу, никаких жизненно важных функций.

Теперь Лара чувствовала себя другой, не такой, какой была ещё месяц тому назад. Вслушиваясь и всматриваясь в глубины своего существа, она понимала, что масштабы этих глубин многократно увеличились. Сначала её пугало то, что она могла утратить свои былые способности видеть и взаимодействовать с тем, что недоступно большинству окружавших её людей. Но потом стала бояться обратного – её дар сделался слишком велик, так что его тёмные, пока ещё с трудом различимые границы терялись в густом тумане неизведанного. Кем же она стала? На что она теперь способна? И куда ей двигаться в этой новой реальности, когда рядом нет ни бабушки, ни мамы, ни Боди, ни даже своенравного кота Пашки? Никто не мог подсказать ей правильное направление. Никто не мог поддержать и объяснить те правила, по которым отныне придётся жить. И Лара решила на некоторое время отдаться на волю подхватившего её течения. Пусть оно уносит её куда угодно, а она будет только смотреть, как пассажир, изучать и пытаться понять, на какой станции можно выйти и повернуть свою судьбу в желаемом направлении.

Прямо из больницы на стареньком голубом «Зиле» её увезли ещё дальше на север, в маленький городок, на окраине которого среди елового леса расположился детский дом-интернат «Чистый ручей». Название внушало оптимизм. Однако реальность оказалась совершенно иной.

Интернат представлял собою старое здание из побуревшего от времени красного кирпича, в левом крыле которого жили девочки, а в правом – мальчики. В центральной части, в три этажа высотой, располагались учебные классы, медицинский кабинет с примыкавшим к нему стационаром на пять коек, столовая, откуда всегда несло рыбой, и актовый зал, бо́льшую часть времени ни для кого не доступный.

Лару поселили в комнату под номером «33», где обитали ещё три девочки: Наташа, Лиза и Люба. Лидером в этой случайной компании была Наташа – толстая, рослая деваха лет двенадцати с вечно лоснящимся лицом, испещрённым угрями. Классы подбирались не по возрасту и не по успеваемости, а по каким-то совершенно непонятным критериям, так что в одной комнате разница между жильцами могла доходить и до четырёх лет. Почти на равных с Наташей старалась держаться и Люба, но, как только начинала заходить за негласные границы дозволенного, тут же ретировалась под суровым взглядом старшей подруги. Лиза была самой забитой, всегда молчаливой и с глазами, в любую секунду готовыми разразиться слезами. Её никто как бы не замечал, но, когда требовалось на ком-то сорвать злость, то всякий раз именно она оказывалась под тяжёлой рукой. Лиза была на полгода младше Лары, потому им как-то поневоле пришлось сдружиться. Эта дружба была условной, поверхностной и ни на что не обязывающей. Лара видела, что такой расклад Лизе не очень нравится, поскольку по степени робости и молчаливости Лара немногим уступала соседке. В первые дни к новенькой только присматривались, не решаясь сразу же приступить к испытанию её на прочность. Уж чего-чего, а времени в этом заведении было у всех более чем достаточно. Но спустя полмесяца, в первых числах октября, Лара почувствовала, что тоже стала мишенью для нападок и Наташи, и Любы. Всеми возможными способами она старалась избегать конфликтов, но, чем больше она терпела, тем сильнее становилось у девочек желание наказать её за эту смиренность. Здесь такое не приветствовалось. Здесь ты либо среди волков, либо среди овец. Затеряться в этой стае ни у кого не получалось, у каждого должно было иметься клеймо, чтобы остальные видели и знали, кто ты есть и что от тебя ожидать.