Алексей Янов – Железный гром 2 (страница 3)

Летом планировал заняться сооружением водяного колеса, пудлинговой и доменной печами (высотой хотя бы метра четыре-пять), но, не случилось. Как говорится, мы предполагаем, а Господь Бог располагает…

Да, чуть не забыл про Плещея и обещанного ему ультрамарина. Опять оказалась права народная мудрость, утверждающая, что обещанного три года ждут. На это у меня не было ни времени, ни сил, а самое главное шамотных кирпичей для этого производства. Планируемое мною изготовление стеклянных изделий вроде бус и тому подобной мелочевки откладывалось все по тем же поводам на неопределенное будущее. Здесь помимо печи и песка требовалось еще приобрести сурик (окись свинца).

Лично меня посевная кампания этого года практически никак не коснулась, потому как за меня на отдаленном «хуторе» трудились два рабских семейства, часть полученного урожая благодаря трудам которых передавалась луговчанам. И даже на сей раз поля не помогал распахивать, отдал рабам лошадь с плугом, у нас с ними за этот год установились вполне нормальные, доверительные взаимоотношения и жилось им у меня не хуже, чем у себя дома, а, наверняка, даже еще и лучше. Тем более что пару их детей я держал в Лугово, они в меру своих сил помогали моим женам по хозяйству.

Хозяйство у меня тоже расширилось, и пока большинство пахали в полях или ковали в кузнях (всех металлургов и лиц с ними связанных, а также еще чуть ли не половину Лугово, Гремислав своим волевым решением освободил от общественных с/х работ) я занимался расширением дома, пристроив к старому еще один пятистенок.

С наступлением лета, после окончательного завершения посевной страды и в целом работ в полях, началось!.. Обозленные и задетые за живое нашим прошлогодним весенним набегом галинды принялись мстить за причиненные им обиды, развязав на северных драговитских порубежных землях самую настоящую кровавую вакханалию. Они прибывали на лодках и действовали с суши, атаковали и при удачном для них раскладе опустошали северные драговитские селения.

Гремислав, надо отдать ему должное, стремительно отреагировал на приходящие к нам известия. В этот раз вся драговитская земля ополчалась на рать, ядром которой выступала перевооруженная не без моей помощи луговская дружина. Дождавшись когда к нашему войску присоединятся дружины из самых отдаленных драговитских родов, в июне, мы отправились на север, убивать.

Качество местного воинского контингента, конечно, оставляло желать лучшего, впрочем, как и полководческие таланты присоединившихся к нам вождей драговитских родов. Хорошо еще, что хоть эти в большинстве своем горе-вожди во время похода беспрекословно подчинялись приказам Гремислава, определенное влияние на которого у меня было.

Всего «под ружье» было поставлено немногим более двух тысяч воинов в возрастной категории от тринадцати лет и старше, что составляло примерно половину всего имеющегося у драговитов мобилизационного ресурса, где, напомню, каждый здоровый мужчина племени априори считался воином и был обязан воевать.

По местным реалиям в Лугово собрались серьезные воинские силы, если не сказать больше. Другое дело, что опытных, хорошо обученных ратному мастерству воинов было абсолютное меньшинство. Радовало только пара моментов. Во-первых, в той или иной мере охотниками здесь являлись практически все мужчины поголовно, да серьезно усилившаяся вооружением луговская дружина, во-вторых. В отличие от «провинциальных» воинов вооруженных чем попало, еще хорошо, если у них имелись охотничьи луки и рогатины на зверя, многие, так и вообще пришли с деревянными дубинками! Естественно, что в плане правильной воинской организации весь собравшийся в столице «табор» во время боя был совершенно неуправляем.

Ну, да и нашим нынешним противникам, скажем честно, далеко до римских легионеров. К тому же у нас имелся немаловажный бонус в виде зажигательных смесей моего производства — ими можно и деревянные крепости сжигать и обстреливать скопления вражеских сил — не знаю, как будет на счет эффективности, но то, что это будет являться как минимум важным деморализующим фактором я не сомневался, так как прошлогодняя наша вылазка малыми силами в приграничные галиндские селения этот факт стопроцентно подтверждала.

В Лугово, помимо многочисленных ополченцев каждый день стекались бежавшие с северных земель женщины с детьми. Целые драговитские селения снимались с насиженных мест и уходили на юг, в то время как их оставшиеся дома мужчины изображали из себя партизан, пытаясь по мере сил отражать нападения балтов.

Начавшийся вскоре поход на север вообще превратился в комедию, в бродячий цирк шапито. Это если смотреть с позиции стороннего наблюдателя. Могу точно сказать, что кому-кому, но Гремиславу совершенно точно смешно не было. Дело в том, что стоило лишь нашим воинам обнаружить в лесу свежие следы зверя, увидеть замаячившую тень кабана или оленя, да или просто что-то кому-то могло почудиться — и целые отряды растянувшегося на марше войска с азартом и шумом бросались охотиться за этой добычей. При этом они на многие километры рассыпались по всему лесу и уже потом вождю приходилось тормозить весь наш «табор», чтобы дождаться «спринтеров», а иногда и часами напролет искать их в чащобах.

Охотничий энтузиазм наших местных трапперов поостыл и ситуация более менее стабилизировалась лишь после того, как Гремислав к каждому драговитскому роду приставил по десятку луговских лучников, обещая стрелять стрелами в спины срывающихся таким образом поохотиться. Кто эту идею подсказал Гремиславу, думаю, объяснять не надо. К тому же и наш волхв Яролик также находящейся в походе, посулил на головы этих «спринтеров» всевозможные небесные кары. Все вместе это позволило немного подтянуть дисциплину нашего бродячего «табора». И это хорошо, главное, чтобы как в том фильме, он не ушел в небо.

Глава 3

Войско Гремислава пересекало наши северные земли раскинутые по бескрайним лесам, в чем-то даже прекрасных в своей первозданной дикости. Армия продвигалась медленно, двигаясь главным образом по непролазным лесным тропам. Красивые, но, к сожалению, редкие луга были покрыты сочной зеленой травой и полевыми цветами. Но совсем другая картина открывалось в местах драговитских поселений. Там мы встречали только разрушения, пепелище и смерть. Вокруг валялись костяки коров, овец и прочей домашней живности рядом с растерзанными, изуродованными трупами не погребенных и не кремированных людей — все больше женщин и детей. Бывшие хижины, другие строения были разрушены и преданы огню.

Лагерь на ночь, по своему обыкновению, войско разбило прямо в лесу, рядом с небольшим озерцом с пригодной для питья водой. Лично я добрел сюда на морально-волевых, переставляя ноги из последних сил. Тяжело дыша, с немалым облегчением стянул с себя заплечный мешок, оружие и доспехи, побросав все это в траву. Прошли-то в общей сложности два десятка километров, а после зимы позабывшее о подобных переходах тело уже устало, отчетливо ощущалась боль в плечах и в пышущих жаром спинных мышцах. По собственному опыту я знал, что первые дни похода всегда самые тяжелые, но уже очень скоро, когда втянешься, то переносить все тяготы походной жизни станет заметно легче.

Мы с брательниками рухнули в зарослях, прикрывшись сверху тряпьем для хоть какой-то защиты от комаров.

— Видел, как сегодня на привале Добран пытал пленного галинда? — спросил улегшийся рядом со мной Тороп.

Лучше бы мне такого и не видеть вовсе, подумал про себя. Добран своему имени абсолютно не соответствовал, в свете творимых им зверств оно воспринималось как насмешка. Но, чтобы быть до конца объективным, следует заметить, что Добрану было за что ненавидеть литовцев. Они были причастны в смерти многих его родных и близких, а в этом военном сезоне так и вовсе забили до смерти его двенадцатилетнего сына.

— И тебе спокойной ночи Тороп и приятных снов, — рядом раздался недовольный голос Черна. Ему все эти страсти и боевые походы явно приходились не по душе. Другое дело гнать деготь со скипидаром, ковать или отливать металл! Но «отмазаться» если тебя все же призвали — тут вариантов практически нет, если только самостоятельно не заняться членовредительством над собственным организмом.

— Ага, и тебе, Черн, також! — зашуршал под тряпками довольный Ладислав, очевидно не распознавший в произнесенном пожелании иронии.

Да и из показаний пленного, вырванных из него под пытками, следовало, что в набегах на наши северные пределы принимали участие отряды из южных галиндских родов без прямого на то распоряжения главного галиндского вождя — главы самого сильного и многочисленного галиндского рода. И если верить этой информации, то это была отличная для нас новость. Враг не был консолидирован, южные галиндские рода, приграничные с нами, оказывается, своевольничали. Все вместе это сильно повышало шансы на благополучный для нас исход этой кампании.

Миновав разграбленные и сожженные до тла драговитские поселения, все еще не встретив на своем пути ни одного галинда, наше войско вступило в «серую зону» — пограничные земли или правильней сказать пограничные леса между нашими народами.

Этот порубежный лес выглядел весьма мрачным, вернее говоря угрожающим, несмотря на летнюю пору и искрящееся в небе солнце. Нехорошие предчувствия меня не обманули. Первое боестолкновение случилось когда мы пересекали неглубокий овраг на дне которого протекал прохладный ручей. По нашему авангарду со свистом полетели стрелы с наконечниками из кости и кремния. Если они попадали в щит или в хоть какие-то доспехи, то кроме ушибов особых проблем не доставляли, но вот если такие с виду примитивные стрелы вонзались в живую плоть, то приходилось не сладко. Дело в том, что у наконечников с обратной стороны были сделаны специальные шипы и при извлечении они оставляли рваную рану, долго не заживающую, к тому же существовал очень высокий риск ее загноения. И он был стопроцентный, если предварительно такие наконечники смазать нечистотами или окунуть в гниющие трупы. Впрочем, сей премудростью, в совершенстве владели и наши вои, да и в «провинциальных» драговитских родах по материалам и качеству исполнения стрелы от галиндских практически ничем не отличались.