Алексей Янов – Запад-36 (страница 21)

Подбросил я ему информационных дровишек в топку его сознания, пускай знает, что не только ради денег мы все работаем. Прибишу я доверял как себе, такие люди лишнего не болтают.

Подобного рода «политзанятия» я периодически проводил с самыми доверенными людьми, от которых многое зависело. Но объять необъятное было невозможно, поэтому — то я и решил создать особый госорган — «политуправление». С введением соответствующих должностей «политработников», в чьи обязанности будет входить ведение разъяснительной и агитационной работы, прежде всего в войсках.

Собственноручно не один месяц писал книжицу, в которой записывал мысли патриотического характера, доходчиво объясняющие простому пехотинцу, ратьеру, а также боярину или купцу за что воюет Смоленск, какие цели он преследует. Материал был подан в таком виде, чтобы, так или иначе, подчеркнуть выгодность проводимого мною курса реформ для всех социальных групп княжества. Книга должна послужить не только подспорьем для политработников, но и через них, делу воспитания в нужном ключе армии и населения. Основная задача, которую я ставил перед постепенно формирующемся пулом «политруков» — явно или подспудно, помочь мне в проведении всесторонних реформ, в конечном итоге, в деле объединения Руси. Если пропаганда успешно действовала даже в циничном и сверхинформационном двадцать первом веке, то в веке тринадцатом, она оказывала на не окрепшие и девственно чистые мозги хроноаборигенов сногсшибательный эффект, противостоять ей было практически невозможно!

Политруками в полки, батальоны и роты я стал направлять лиц получивших через моих людей или структуры (школы и ПТУ) образование, но не нашедших в себе призвание технаря или вояки. В общем, тех лиц, которым интересно было работать не с железками, а с людьми, тех, кому претила военная субординация, кто мог раскрывать свои творческие и ораторские способности среди огромных масс практически необразованных пехотинцев и городского люда. Такие личности, склонные к демагогии и обожающих работать на публику есть во всех народах и во все времена. Вот они — то и служили моим инструментом по перевоспитанию населения, для закладки в головы людей выгодных мне мыслей. Конечно, я в полной мере осознавал, что поступаю цинично, но рефлексировать по этому поводу даже не собирался, а наоборот, выжимал из себя всё что знал и закладывал эти знания в головы политруков на соответствующих собраниях политработников, которые периодически стали проводиться под моим председательствованием.

И первый результат этой работы вскоре я смог воочию наблюдать в Гнёздове. В состав трёх смоленских полков постепенно стали вливаться политработники. На возобновившихся учебных походах под Смоленском, направленных на слаживании войск, политработники не терялись и после ужина собирали на привалах вокруг себя бойцов. И с апломбом «чесали» своим наивным слушателям о величии Руси — матушки, о злых князьях и боярах, гнобящий русский народ, о добром смоленском государе Владимире Изяславиче, которой ночами не спит, только и занят думами, как улучшить жизнь народа и не допустить на отчую землю злых иностранных и внутренних ворогов, и т. д. и т. п. всё в том же духе. Бывало, даже я заслушивался политруков соловьём разливающихся, что уж говорить о вчерашних мужиках, сменивших «орало на меч».

Политработниками, как может первоначально показаться, становились не только сплошь ораторы, демагоги и краснобаи. Уметь держать в трепетном напряжении публику, заинтересовывать её своим краснословием, иметь луженую глотку — это, конечно, хорошо и необходимо, особенно на низовом уровне. Но уже в высших властных эшелонах эта черта не является критически важной и определяющей, поэтому на руководящие должности армейского уровня я назначал, прежде всего, людей с аналитическим складом ума и незаурядными организаторскими способностями. Не все из них были способны завести толпу, но мыслить и творчески развивать мои идеи они умели как никто другой.

Политическое управление возглавил Зор — больше года преподававший ученикам сначала в школе, потом в ПТУ. По моим подсказкам и на основе собственного «богатого» преподавательского опыта, он формировал штат своего управления. Набирали туда всякой «твари по паре» и болтунов, не обогащённых серьёзным багажом знаний, и «калик перехожих» и гусляров, и прочих «сказителей». Хватало среди этого контингента и выбывших из строя бойцов и бывших дружинников — требование к ним предъявлялось одно — складно говорить, но говорить не абы что, а то, что от них требуется. Понятное дело, что выше полкового уровня сомнительные и неграмотные личности не поднимутся.

К этому же управлению прикомандировал полковых священников — капелланов. Среди этой когорты тоже присутствовал разный люд — некоторые проводили свои обряды вполне искренне, другие, несмотря на показную религиозность и идейность, работали исключительно ради выплачиваемых им немалых барышей.

В общем, на важнейшем идеологическом фронте, работа среди войск и населения, началась вестись настойчиво и перманентно, по сути, в круглосуточном режиме. Общественная жизнь и настроения царящие в княжестве, постоянно мониторилась ОВС Никона. Кадровые штаты политуправления ежедневно, тайно или явно, но, самое главное, усердно, накачивали нужным мне образом армию, вятший и мизинный люд княжества. Когда — то я слышал о правиле, что нескольким процентам «активистов» от общего числа, вполне достаточно для управления всей толпы, будь то общество в целом или армия в частности. Поэтому и введение института политуправления должно было стать, по моей мысли, одним из инструментов, используемым для движения социума в определённом направлении. И не абы куда, а в заранее согласованном и утверждённым лично мной направлении — из тёмного средневековья, в сторону национального государства и светлого капиталистического будущего. Хе — хе!

Да, соглашусь, Политуправление подменяло в какой — то мере церковь, но я так действовал умышленно, не собираясь целиком и полностью отдавать на откуп священнослужителям дело идеологической и морально — нравственной работы с населением. К чему церковная политика невмешательства и потворствования привела в той истории, я прекрасно знал. Православная церковь преступно сотрудничала с иноземными захватчиками, и жила припеваючи.

Церковь, как организация, в эпоху раннего Средневековья никогда не старалась ни объединить русский народ, ни возглавить общенациональную освободительную борьбу. Монголы попов не трогали — и ладно, как они, по этому поводу говорили: «Несть власти, аще не от Бога». Были исключения вроде Сергия Радонежского, но они лишь подтверждали общее правило — аморфность и раболепство русских православных иерархов. Ситуация стала меняться, радонежские начали потихоньку появляться лишь после того, как «запахло жаренным» — когда в Орде начал распространяться и утверждаться ислам. Вот тогда — то попы рьяно принялись благословлять православное воинство на борьбу с басурманами. А крестились бы монголо-татары в православие — русские до сих пор бы в степи коз пасли, при полном одобрении церкви. Никакой национальной гордости и патриотизма православное, с зачастую греческими корнями духовенство не испытывало, пока не почувствовало конкуренцию со стороны враждебной мусульманской идеологии. Только одно лишь это обстоятельство и сподвигло их начать потихоньку поднимать русский народ для национально — освободительной борьбы.

Конечно, с высоты прожитых веков можно задним числом оправдывать церковь, говоря о том, что она не поднимая народ на борьбу, тем самым сберегала русских людей от уничтожения и т. д. Но эти отговорки от лукавого. Большинство церковного клира тринадцатого века в таких высокопарных категориях не мыслили, а больше думали о приземлённых вещах. Например, о том, как уберечься самим и по мере сил спасти свою паству, чтобы и дальше использовать её в качестве дойной коровы, вот и всё! Ну а о том, что к семнадцатому веку монастыри превратились в крупнейших феодальных вотчинников и держателей крепостных крестьян я промолчу, здесь комментарии излишни.

Конечно, церковь, предавая свой народ, действовала не одна, а в союзе с сильнейшими владимиро — суздальскими князьями, но это её слабо оправдывает. Возникшая на обломках Киевской Руси Литовская Русь быстро превратилось в сильнейшее европейское государство и успешно противостояло всем своим соседям — немцам, шведам, полякам, Московской Руси и монголам. Это скороспелое, возникшее из ниоткуда государство управлялось литовскими князьями, русско — литовскими боярами, но самое главное, было в этническом плане на 90 % русским! Думаю дальше, что — то говорить не имеет смысла, любой здравомыслящий человек в состоянии сам сделать выводы. Постоянную дань монголам в течение столетий, с одобрения православной церкви, к слову сказать, получившей от монголов неприкосновенность, налоговые и таможенные льготы, из восточно — европейских государств платили только суздальские князья. При этом всячески притягивая к себе ордынцев и используя их в междукняжеских усобицах!

Интересно, почему правители балканских стран, той же разрушенной до основания Венгрии, не побежали искать наместников Батыя, как это сделал Ярослав Всеволодич, отец Александра Невского, чтобы заплатить им дань и превратить Русь в монгольский улус? Сложно такое поведение расценивать иначе, чем глупость или прямое предательство своей страны. Ну ладно, Батый имел огромные объединённые силы, можно было время его правления пересидеть в кустах. Но ведь после его смерти, монгольская империя быстро погрязла в междоусобицах и начала сыпаться. А ещё раньше, все свои силы монголы бросили на Ближний Восток, о повторных, крупномасштабных вторжениях на Русь не могло быть и речи.