Алексей Янов – Орда (страница 50)
Ежедневно, иногда даже по нескольку раз на дню стали приходить известия о мирной сдаче галицких городов подступающим к ним смоленским войсковым подразделениям 7–го корпуса. Города и городки сыпались целыми гроздями в мои руки, словно перезрелые плоды. Ослабленные после ухода в Киев местных дружин, оставшиеся гарнизоны и городские жители не выказывали особого энтузиазма в деле сопротивления вторгшимся в их пределы интервентам. По мере подхода к галицким городам смоленских войск, местные власти при полной поддержке горожан, добровольно отворяли крепостные ворота. А, что им, спрашивается, оставалось делать, в условиях, когда Михаил разбит, а их земская столица — Галич, перешла под руку смоленского государя? Альтернативой Смоленску было, разве, что отдаться во власть католикам — венграм или полякам. Но местные жители ещё помнили, как совсем недавно, при правлении в Галиче королевича Андрея, венгры ставили на постой в православных церквях своих коней, а столичных жителей грабили и насиловали.
Параллельно взятию городов часть войск 7–го корпуса усиленных местными, перешедшими на сторону Смоленска отрядами, была направлена к западной границе княжества с целью перекрытия горных перевалов в Карпатах. Теоретически существовала опасность прорыва венгров из Паннонской долины в Галицию, но никаких практических шагов к этому Бела пока не предпринимал. Скорее наоборот, венгерский король концентрировал своё внимание на западе, противостоя Вене и враждуя с Фридрихом II. Сейчас Беле было бы глупо, крайне неосмотрительно и недальновидно начать обострять свои отношения со мной, предварительно не урегулировав все свои тёрки с Веной. В этом случае, для Венгрии существовал вполне реальный шанс получить войну на два фронта. Поэтому наши ближайшие западные соседи вели себя тихо — венгры, сунувшись в Галицию, рисковали получить удар в спину из имперских земель, а поляки хорошо отгребли ещё пару лет назад, хорошо усвоив преподанный им урок. Ну, и, само собой разумеющееся — авторитет смоленского, теперь уже русского войска, за последние годы взлетел на небывалые прежде высоты, заставив даже померкнуть военный гений Святослава. Оттого — то сейчас никто из европейских монархов не пылал желанием связываться самостоятельно, в одиночку, без серьёзной европейской коалиции, с возродившемся из небытия на востоке военном монстром.
В Черниговских и Северских землях, после захвата их земских столиц и недавнего разгрома Михаила сложилась ситуация аналогичная вышеописанной в Галицкой земле. Даже не дожидаясь подхода отдельных воинских контингентов «Деснинской группы войск» — 3–го корпуса Аржанина, чернигово — северские жители спешили выказать верноподданнические чувства, засылая своих делегатов в уже занятые нами Чернигов, Новгород — Северский, а с недавних пор и в сам Киев. В такие делегации входили как городской нобилитет, так и, в отдельных случаях, даже удельные князьки — Сновские, Козельские, Трубчевские, Рыльские, Путивльские, Курские, Стародубские, Елецкие, Вщижские и прочие. Удельные князья надеялись, что явка с повинной головой поможет им сохранить свои нынешние уделы. Но не на того нарвались! Старшие представители этой династии Ольговичей — Черниговский и Новгород — Северский князья уже покинули этот грешный мир, а оставшиеся в живых Ольговичи, лишённые лидера и боеспособных частей были вынуждены не только склонить передо мной свои выи (шеи), но и подчиняться любым моим решениям.
Все выжившие Ольговичи были высланы из своих родовых вотчин, получив в замен волости в Булгарской и в новых чухонско — литовских северо — западных областях. Если они обживутся и укрепятся там, то это будет на пользу не только им самим, но и Русскому государству в целом. Из Рюриковичей, единственных, кого я не стал трогать, срывая с насиженных мест, были лишь окончательно обоярившиеся князьки, что наличествовали в Киевской и Галицкой земле. Они давно ни на что не претендовали, уже не в первом поколении тихо сидя в своих вотчинах, смирясь со своей судьбой.
На самой же Руси владетельных князей ныне не осталось ни одного! Вся Русь, как в стародавние времена первых Рюриковичей, перешла под власть одного правителя — Владимира Изяславича Смоленского.
С остальными делегатами я вёл себя куда как более миролюбиво. Все съезжавшиеся в бывшую столицу Руси бояре, купцы, выборные от городской «черни», спешили поклониться новому владыке всея Руси. Своих новых подданных я принимал в бывшей гриднецкой ежедневно, работая в режиме конвейера — до того много съехалось народа из южных княжеств. Сначала, по приезду, все эти высокородные и не очень гости проходили, ставшую стандартной, процедуру присяги в Софийском соборе в присутствии митрополита, в первый же день снявшего с меня свой интердикт, отлучающий от церкви. Большинству приходилось присягать новому государю всея Руси по второму разу, так как это уже ими было проделано в родных городах. Ну, да, кашу маслом не испортишь! Затем принёсшие присягу являлись в терем для личной, так сказать, аудиенции. В таких случаях деваться было некуда, приходилось соответствовать, соблюдая весьма обременительные для здоровья и кошелька правила здешнего этикета. Поэтому, дабы не обидеть гостей, в обширной приёмной палате были поставлены длинные столы, которые всегда ломились от яств и питья.
Я восседал на красивом резном стольце, установленным на возвышении, обложившись подушками — о существовании мягких кресел в Киеве ещё не подозревали. Сразу после полудня я принимал посетителей попроще — выборных от народа — многочисленных старост и сотских, мелких купцов и своеземцев, дружинных десятников и чиновничью братию, оставшуюся от Михаила и других князей. Вечером же, устраивались пиры, с участием прибывающих в Киев князей, бояр, торговых гостей и купцов. Эти персонажи зачастую заявлялись на приём в меховых шубах с шёлковой оторочкой, тряся длинной бородой, кланялись в ноги, чуть ли не касаясь пола своими горлатыми шапками. При всём при этом взирали на меня с удивлением. Я был одет, по их своеобразным понятиям, чуть ли не в нижнее бельё, пребывая в душном тереме в чёрных штанах и цветных шёлковых рубахах. Ну да с меня взятки — гладки, париться в жару, будучи одетым не по сезону, я не собирался. Прошли те времена, когда я ещё старался подстраиваться под местную моду, строго следуя заведённым здесь привычкам и этикету. Сейчас ситуация менялась на прямо противоположенную — уже я во многом задавал тренды.
— Государь, всё готово! Народ в сборе! — произнёс тихим голосом, боясь потревожить мои думы, аккуратно вошедший в горницу бывший киевский тысяцкий Дмитрий. Назначен он мною был на новую должность — помощника губернатора Киевской области.
Сегодня я намеревался выступить перед киевлянами на Софийской площади, рассказать о предстоящих изменениях в их жизни, заодно представить им нового губернатора.
Выйдя на улицу, я услышал, как в последний раз звенит над Киевом его знаменитый вечевой колокол. Уже сегодня его прилюдно срубят. Теперь он станет не нужным и даже вредным атрибутом, провокационным символом, диссонирующим и совсем не соответствующим наступающим на Руси временам абсолютистской монархии.
Над вечевой площадью, просто кишащей народом со своей невозмутимой монументальной величавостью возвышался храм св. Софии, премудрости Божией, построенный князем Ярославом Мудрым два века назад. Кроме вечевых собраний, в остальные дни на вечевой площади происходил торг, сегодня, по понятным причинам, никакой коммерции здесь и близко не было.
Через потайной ход я попал в Софийский собор, где шёл молебен, на котором присутствовали кроме смоленских воевод ещё и именитые киевские бояре. С моим появлением литургия быстро закончилась.
Высокие двери собора распахнулись и на каменную паперть, обращённую к вечевой площади, первыми, под громкое пение собственного исполнения, вышли певчие, облачённые в длинные стихарии, обшитые в золотые позументы. Затем паперть задымили дьяконы с серебряными кадилами, за ними шли иереи в парчовых ризах. Замыкал шествие опиравшийся на высокий посох киевский митрополит в золотой митре. Вслед за церковным клиром наружу вышли смоленские воеводы и знатнейшие горожане. Духовенство расположилось по правую сторону от соборных дверей, а по левую встали именитые бояре с воеводами, освобождая, таким образом, самый центр для меня и десятка моей охраны.
Собор я покидал последним. Людское море на площади колыхалось. Прямо под парапетом в несколько рядов, отделяя его от толпы, стоял батальон пехотинцев. С моим появлением бирючи громко проревели в трубы, площадь стала стремительно затихать. Все взгляды устремились на меня и мои праздничные позолоченные доспехи ярко переливающиеся на солнце.
Один из политруков передал мне в руки рупор. Набрав в лёгкие побольше воздуха я начал свою речь.
— Внимание! Слушайте и внимайте люди киевские! Я Владимир Изяславич не только киевский князь, но и государь всея Руси, объединённой Руси! Теперь у нас одна единая и не делимая Русь, одна вера, один народ и я единственный надо всей русской землёй государь! У нас не будет больше княжеств и удельных князей!
Я замолчал. Вся площадь погрузилась в раздумья, переваривая мою эмоциональную речь и услышанную информацию, а потом она «взорвалась» взрывом одобрительных голосов.