Алексей Янов – Орда (страница 25)

Петр Ослядукович, вместе с парой других воевод, не пожелавших дать мне присягу, был немедленно взят под стражу. Сразу после своего категоричного отказа он был прямо на месте скручен моими телохранителями. Остальные владимирские бояре, командиры ополчения, незаметно для себя оказались в плотном кольце окружения эскадрона телохранителей. Выслушав аналогичное по смыслу предложение, что недавно получил их воевода, они без долгих раздумий и совещаний, всем скопом, встав на колени, принесли крестоцеловальную присягу нашим полковым капелланам.

Среди основной массы простых воев обескураженных и деморализованных событиями последних дней отказников набралось два с половиной десятка, в основном княжеских гридней. Аресты и взятие под стражу — это была временная и вынужденная мера, так как не стоило раньше времени, о чём бы то ни было информировать беглого князя Юрия Всеволодича. Несколько позже я намеривался их всех отпустить к своему беглому князю.

Своим новым подданным я приказал выстроиться для смотра. С тяжким сердцем я оглядывал владимирцев застывших в строю в порванных и окровавленных кольчугах, в помятых шлемах, с зазубренными копьями и мечами в руках. У большинства то тут, то там виднелись окровавленные повязки, некоторым, судя по комплекции, не было и тринадцати лет. Заметив скоромно спрятавшуюся за спинами старших товарищей группку таких подростков, я направил к ним своего коня. Следом за мной неотступными тенями увязался десяток телохранителей.

— Расступитесь — ка братцы, дайте мне на юных героев взглянуть!

Передняя шеренга ополченцев послушно расступилась, открыв моему взору пятерых восхищённо взирающих на меня безусых ребят.

— Сколько вам годов, юные вои?

Они в смущении смотрели на меня своими большими глазами, не произнося ни слова.

— Оглохли? Или немые? — рявкнул показавшейся из — за плеча Сбыслав. — Вас спрашивает ваш государь, сколько вам лет? Немедля ответствуйте!

— Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать…, — робко послышались какие — то странные детские голоса, совсем не юношеские, хотя, судя по годам, должны были бы быть уже сломавшимися. Ладно, один человек может быть исключение, но не все же сразу! Я от удивления встряхнул головой.

— Вы, что, кастратов в строй поставили? — заржал малость ошалевший Сбыслав.

А я стал догадываться, что — то здесь явно что — то не чисто с гендерной принадлежностью у этих малахольных юнцов.

— Ты! — указал я пальцем на крайнего слева воина, — назови своё имя!

— Ульяна, — пропищала ещё больше покрасневшая девица.

Мой палец продолжил движение вправо, в ответ послышались другие женские имена. — София, Ладамира, Мирослава, Евдокия.

Мои телохранители и присутствующие тут же воеводы, вестовые и другие пребывали в полном обалдении от услышанного и увиденного.

— Вух! — картинно вздохнул Клоч. — Слава богу это девицы, а то я уж было почуял в своих чреслах набирающий силу содомских грех! — весело заявил корпусный воевода. Ответом ему был грянувший как гром всеобщий смех, разряжающий обстановку. Одни лишь воительницы не поддержали этого веселья, лишь вымучено улыбнувшись.

— Жалую вам за верную службу! — наклонившись с коня, вручил каждой по бумажному рублю.

Выпрямившись в седле и специально прибавив голос, чтобы побольше ополченцев услышали мои слова, я продолжил начатый разговор.

— Это вам лишь задаток. После того, как монголов окончательно разобьём мы, по нашим законам, разделим всё их преступно нажитое добро. Владимирское ополчение и вы в том числе, славные воительницы, получите свою долю.

Это известие владимирскими городскими сотнями было воспринято с воодушевлением, заголосили и загомонили все и сразу.

Выехав на середину построения, я толкнул зажигательную речь в духе «враг будет разбит, победа будет за нами!» Отдельно отметив заслугу женщин не только в обороне, но и в бою, лицом к лицу со страшным противником.

Обошедшие вражеские позиции, и ударившие в первой половине дня с тыла ратьеры Злыдаря наведя переполох в монгольских рядах, они не стали развивать наступление. Зато, отойдя от города всё это время активно «окапывались» в месте, где река с обоих берегов была зажата высокими, поросшими лесом берегами.

У монголов, начавших поспешно отходить на восток, зубодробительного деблокирующего удара не вышло. Вблизи устья реки Нерль, впадающей в Клязьму у села Боголюбова, тумен натолкнулся на рукотворную полынью, сразу за которой виднелась угрожающего вида засека, облитая льдом. А в прорехах — жерла пушек, немедленно открывшие огонь. Прикрывал эти позиции княжеский замок выстроенный Андреем Боголюбским. Он располагался на высоком берегу Клязьмы и был хорошо укреплён земляными валами с древо — каменными стенами и башнями. На восточной стороне замка, у ворот Лестничной башни обращённой к речной пристани, удобно разместилась часть артиллерии. В этом месте берег был очень крут, а вырубленные в грунте на спуске к речной пристани широкие ступени были засыпаны снегом, тем самым сделав артпозицию абсолютно неприступной. При этом артиллеристам открывалась широкая панорама и заодно прекрасная перспектива ведения огня.

— Урусские конники проломали лёд, а за полыньёй устроили засаду! — доложил приехавший в ставку монгольский тысяцкий Бадай, командующий передовым отрядом — артаулом. — На прибрежной кручине у Боголюбова тоже свои огненные трубы разместили.

Пораскинув мозгами Бату — хан ответил.

— Уже вечереет, если пойдём дальше, то только поломаем коней, — заявил он, долго вглядываясь вдаль. — Нужно переночевать, а с утра уже прорываться. Русичи, освободив из осады Владимир вроде успокоились.

— Разобьём стан прямо здесь и переночуем. Сюда пушечные ядра из Боголюбова не дострелят. До утра может быть, всё замёрзнет! Ночью внимательно следите, и не подпускайте русичей к полынье!

Бату — хан вернулся в свой скромный шатёр, где его уже поджидали «горячо любимые» родственнички.

Чингизиды, растерявшие всю свою былую уверенность, старались, как могли, держать мину при плохой игре. Это прослеживалось, прежде всего, в неукоснительном следовании церемониала подобных собраний. Бату — хан, как походный глава, джихангир, всего монгольского войска занял позолоченный трон, принадлежавший некогда китайским императорам. По правую руку от джихангира разместились на белых кошмах монгольские царевичи, правда, в неполном составе.

Выжили два сводных брата, сыновья Джучи, Шейбани и Тангут. Ещё два брата Бату — хана — Бэрке и Орду, участвовавшие в этом походе, сегодня погибли, один утонул, другого застрелили. Также отправились к праотцам ещё три чингисида — сыновья Толуя — Мунке и Буджек и внук Чагатая — Бури.

Сыновья Чагатая — Байдар и Хайду и хана Угедея — Гуюк и Хадан кривили свои рожи. Именно Бату — хана они считали чуть ли не главным виновником обрушившихся на них несчастий, но до созыва курултая были вынуждены ему подчиняться. По мнению братьев, «сын» Чингис — хана Джучи, имел весьма сомнительную родословную, следовательно и его сын Бату, не будучи истинным чингисидом, похерил и разрушил в этом походе всё то, что десятилетиями создавал их великий дед — «Потрясатель Вселенной».

По левую руку Бату — хана уселись, поджав ноги, самые знатные и прославленные ордынские военноначальники, тоже в весьма урезанном количестве. Погибли Субедей, Бурундай, Кадан, Курмиши и многие другие. Второй круг образовывали, расположившись за спинами главных действующих лиц, многочисленные нойоны, ханские советники — мурзы и увешанные амулетами шаманы.

Все присутствующие на совете отчётливо понимали, что им не осталось иного выхода, кроме как спасаться бегством. Никто более даже из самых упёртых военноначальников не помышлял о продолжении русской кампании. Хорошо бы просто остаться живыми, да унести бы ноги из негостеприимных, кровавых русских лесов.

— Надо идти к Волге, к Гороховцу и Стародубу, там встретимся с двумя нашими туменами вышедшими из Булгарии. Здесь, против Улайтимура Смоленского мы бессильны, видно бог войны Сульдэ в лесах урусов слаб, — философски заметил Бату — хан.

— Но если мы будем обходить по лесу засеку ратьеров, то нам придётся кинуть здесь остатки обоза? — то ли спросил, то ли прокомментировал это решение Хадан. Он месте с Гуюком и сыновьями Чагатая, в последнее время, люто возненавидел Батыя.

— Ничего, в пути коней будем есть, нам бы лишь выйти к Булгарии или по Оке к Мордве, далее решим. Живы будем — добро ещё наживём! Лучше оставить у проклятых урусов своё добро, нежели свои кости! Стоять дальше на, как выяснилось ненадёжном речном льду, отрезанными уруситами от всего мира, нет смысла! Ведь весной даже этого льда не будет под ногами, — подвёл черту в обсуждении джихангир.

Не успел Бату — хан договорить, как совсем рядом послышались взрывы артиллерийских снарядов. Все присутствующие устремили свои взгляды на джихангира. В шатре установилась гнетущая, напряжённая тишина, сильно нарушаемая лишь внезапно обрушившимся грохотом вражеских орудий и прочими, крайне неприятными отзвуками ночной битвы, что с каждой минутой приближалась к главной монгольской ставке.

— Урусы! — сказал лишь одно слово влетевший в шатёр нукер.

Монгольские царевичи повскакивали со своих мест и устремились на улицу.