Алексей Янов – Орда (страница 22)

Всё это время я со своей конной сотней телохранителей двигался внутри передвижного гуляй — города. Несколько тысяч монголов ещё в первой половине дня проскакали по Клязьме и ударили с тыла. Пришлось переместиться от греха подальше за линию передвижных щитов.

Но от своих пехотных каре мы не отставали, поскольку они двигались рваным ритмом, будучи вынуждены то и дело останавливаться, чтобы принять бой, усмиряя бесчисленные ордынские конные лавы.

Монголы во второй половине дня всё больше норовили атаковать наши каре спереди и слева, при этом, практически не заходя справа, где начинался спуск к берегу. Несколько раз, залетев в интервалы и попав под перекрёстный огонь, стали избегать совать туда свой нос. Поэтому вскоре пришлось отдать приказ вестовым проводить ротацию ратей не только по вертикали, но и по горизонтали.

Я не только издали обозревал бои, но и слышал всё происходящее. Оттуда, с передовых рубежей исходил леденящий душу шум битвы. До нашего слуха доносились отголоски боевых монгольских гортанных кличей, надсадные зажатых в давке, вопли и крики раненных, треск ломающих древков копий, лязг и скрежет стали о сталь и нескончаемая орудийная пальба. Облака шрапнелей расцветали дымным цветом в рядах монгольской конницы, щедро разбрасывая во все стороны кроваво — металлические брызги. Но непрерывные громовые раскаты пушек не могли удерживать на расстоянии бесноватых монголов. Неся чудовищные потери, монголы то и дело, как заведённые продолжали настырно лезть вперёд, с отчаянием обречённых бросая своих коней на ощетинившиеся ёжиком пики.

В первый день наступления гранаты нас хорошо выручали и, наверное, только благодаря им, применяемых в самые критические моменты, мы не начинали отвод войск за стены медленно передвигающегося в глубоком тылу гуляй — города.

Такой интенсивности бои нуждались в постоянной подпитки резервами. От нашего передвижного «гуляй-города» ратьерами в наступающие каре, в затишьях между боями, постоянно доставлялись связки стрел, болтов и артиллерийские снаряды. А в обратном направлении транспортировались раненные, их размещали в крытых по типу фургонов санях.

А около трёх часов дня, оставив в трёх покинутых лагерях три полка, к движущемуся в арьергарде «гуляй-городу» бодро пришагал развёрнутый в три квадрата каре Первый корпус. При этом монголы, занятые разборками с напирающими на них ратями, не оказали резервному корпусу никакого противодействия. И пришёл Клоч не один, а с ещё одним «гуляй-городом», правда, перемещался он в разобранном виде. Лошади, понукаемые возницами, везли сотни окованных железом «гуляй-городских» деревянных щитов (высота — 2,3 м., ширина — 2 м.) с амбразурами. Для удобства транспортировки они были установлены на полозьях, а сверху укрыты односкатной крышей — для защиты от падающих сверху стрел. Теперь большая часть старого лагеря была снята с места и некогда огромный лагерь превратился в куда более скромных размеров блокгауз.

И вот, когда уже начало смеркаться, я заметил, что каре первой линии, наступавшие на Вознесенский монастырь, наконец, прорвали кольцо блокады и воссоединились с засевшими на монастырском холме ратями. Это же обстоятельство подтвердила флажная сигнализация.

— Подать сигнал остановить атаку! — сразу распорядился я. — План наступления на сегодняшний день выполнен!

Вверх взмыло знамя, проревели особым способом трубы, пехотные каре отзеркалили полученную ими команду и начали медленно останавливаться. С ходу, при активном участии свежего первого корпуса, развёртывался полевой лагерь.

Из гуляй — города Первого корпуса быстро выпрягались кони, а сами щиты скреплялись меж собой цепями. Часть ратников, под охраной ставших по периметру ратей, начала ввинчиваться в промёрзшую землю коловоротами, устанавливая вокруг нового лагеря, заранее припасённые заострённые колья.

— Двигаем к монастырю, там организуем штаб и заночуем! — отдал приказ своим телохранителям, первым трогая коня.

Теперь с территории Вознесенского монастыря, занимающего в округе господствующую высоту, пушки могли легко простреливать всё пространство между Золотыми и Волжскими воротами, а также русло Клязьмы, при этом целиком контролируя подступы к «гуляй-городу» выстраиваемому у подножия холма.

Монголы, прореженные картечью, болтами и стрелами последовав нашему примеру, тоже перестали проявлять наступательную активность. Непобедимые тумены прошедшим днём изрядно пролили своей крови, а потому опасались подходить близко к успокоившимся и начавшим «окапываться» войскам, интуитивно действуя по известной на Руси мудрости — «не буди лихо, пока оно тихо». Замёрзшие тела тысяч монголов вперемешку с тушами лошадей, лежащие как целыми завалами, так и беспорядочно разбросанными по всему полю, мрачно дополняли пейзаж.

Неожиданно для монголов, русские, весь день пёршие вперёд как дикий тур сквозь кустарник, по сигналу затормозили свой разбег и так и остались стоять до самой ночи, не двигаясь ни на шаг с места. Ханы, нойоны и темники это известие встретили с немалой долей облегчения. У них появилось время опомниться, собраться с силами, выявить ошибки и просчёты в командовании, а затем попытаться завтра взять реванш, ударив по русским со всей своей степной яростью.

Жители осаждённого Владимира неожиданно для самих себя обретшие надежду на спасение в лице смоленских полков, весь прошедший день с жадным любопытством взирали на разворачивающуюся прямо у них на глазах величайшую битву. Всюду на линии уцелевших и обрушенных, изломанных многодневной осадой стенах, обращённых в сторону захваченного «Нового города» и к Клязьме, чернели людские толпы. Здесь собрался весь город — мужчины, женщины, подростки, даже дряхлые старики и малые дети. Шумными, радостными воплями и криками они приветствовали и подбадривали деблокирующие город войска. При помощи арбалетных выстрелов горожанам были посланы болты с посланиями. В них обговаривались условные сигналы, по которым владимирцы должны были всеми наличными силами совершить вылазку из города. Действовать самостоятельно, без соответствующих приказов, им категорически воспрещалось.

Глава 6

Поздним вечером в монастыре состоялся военный совет, уже в самом его конце воеводы и полковники получили от меня новую вводную.

— Будьте готовы в момент удара ратьеров с тыла, разделить корпуса, отведя их по речному льду на правый берег, — инструктировал я корпусных воевод.

— Государь, ты хочешь разделить войско? — с озабоченностью в голосе спросил Мечеслав.

— Да! Переправится Первый корпус. Ордынцы, бьюсь об заклад, подумают, что мы хотим прошмыгнуть по правому берегу для того, чтобы перекрыть Клязьму ниже по течению с востока, аналогично тому, что мы уже проделали на западе. Поэтому, Клоч, твой корпус, будь спокоен, они не оставят без внимания! В любом случае, при разделении войск монголы начнут более активно использовать русло Клязьмы, на этом мы их и подловим. Отсюда, с территории лагеря, шимозамёты прекрасно добивают до Клязьмы. И в определённый момент, по условному сигналу, когда монголы начнут особенно сильно давить, твои рати, Клоч, начнут притворно отступать. Будешь пятиться назад, пока не окажешься напротив «гуляй — города» при монастыре. Думаю, что значительные силы Орды, переправляясь по льду ломанутся на правый берег. К тому же и отступать вы будете по узкой теснине — между лесом и кромкой берега, что вынудит монголов атаковать вас прямо с реки, благо пологие берега в этом районе будут позволять им это делать. Как только ты остановишь отступление в указанной тебе точке, то вот тогда — то мы и угостим их шимозой! Ведь сами прекрасно понимаете, если бить по разреженным порядкам, то эффективность будет хуже, чем нежели ударить по скопищу. В общем, что я вас учу, что такое «шимоза» все видели в действии на учениях. А потом, Клоч, будь готов преследовать и уничтожать монголов оказавшихся на твоей стороне реки.

На этом совещание закончилось. Длившийся, казалось бы, целую вечность день, тоже, уже давно превратился в ночь. С момента остановки наступления русские войска всё время издали лениво перестреливались с монгольскими туменами. Пушкари, правда, ещё вечером, как только монголы перестали бросаться на занявшие позиционную оборону войска, перейдя с картечи на ядра и гранаты, первым делом принялись целенаправленно расстреливать осадные машины монголов, очень скоро очистив от китайских камнемётов всю юго — западную сторону города.

Четверть войска была ежесекундно на взводе, неся дежурство, при этом посменно чередуясь с оставшимися тремя четвертями. Неприятель был слишком близко и очень опасен.

Из монастыря, превращённого в лазарет, до самого утра исходили крики и гнетущие душу стоны раненных. Их время от времени заглушала работа пушкарей, что всю ночь, подсвечивая прожекторами цели, вели беспокоящий огонь по монголам, не давая заснуть ни своим, ни чужим. Но другое дело, что чужим, кроме беспокойного сна, ещё и хорошо влетало. Со стороны монголов ясно доносились возгласы, проклятия и вопли.

Казалось бы, длящаяся целую вечность ночь заканчивалась. В предрассветных сумерках трубный зов разрывал тишину. Дремлющий тревожным сном лагерь быстро оживал. Из палаток стали появляться усталые, осунувшиеся лица пехотинцев и их командиров. Войска быстро завтракали сухпаем, выстраивались в колонны у калиток, за стенами лагеря образовывали каре и, дождавшись сигнала, снова шли в бой.