Алексей Янов – Орда (страница 10)

Всего в походе, с учётом отдельного корпуса, действующего на востоке, участвовало 63 полка. Ещё два полка по — батальонно были расквартированы в Балтийской области и в Финляндии, случись что, им на помощь должны были выступить городские полки незадействованные в этой операции. На каждый полк приходилось около 100 обозных саней, в общей сложности это 6,5 тыс. саней и 13 тыс. обозных лошадей. Но в пути мы ежедневно подновляли и добавляли перевозимое обозом продовольствие. На местные ресурсы, которые можно было бы попытаться добыть в дороге, я совсем не рассчитывал. Поэтому весь 1237 год на восточной границе княжества оборудовались и наполнялись военные магазины. С продовольственных складов Можайска и близлежащих городков — Берестов, Искона, Загорье, Числов, Добрятино, расположенных в долине Москва — реки, а также Волоколамска, ежедневно курсировали между этими базами снабжения и вышедшей в поход армией многочисленные санные подводы с припасами. К войску ежедневно спешили гружённые под завязку сани и возки на полозьях, а перегрузив в лагере или на армейский обоз свою поклажу, они не задерживаясь ни на минуту, отправлялись в обратный путь, чтобы вскоре вновь явиться к войску со своим грузом. В свою очередь эти склады в Подмосковных, если можно так назвать, городках, пополнялись смоленскими купцами, заключившими выгодные договора с ГВУ на поставку продовольствия (мука, крупа, горох, сало, мясо, соль, масло и др.), конского корма и обмундирования.

А вечером, уже впотьмах, авангардные рати разбивали на берегу Клязьмы полевой лагерь. Им в этом активную, даже можно сказать определяющую и направляющую помощь, оказывал «стройбат». Подразделения строительных войск на марше всегда шествовали во главе войск, сразу за конным дозором, они, при необходимости прокладывая дорогу, и наводили переправы. Затем все ужинали сытным варевом из полевых кухонь. На всё про всё уходило времени около 3–х часов. В это время арьергард — 1–й и 2–й корпуса, выдвинувшиеся с Волоколамска, придерживаясь берегов рек Маглуша и Истра, сильно отставал, находясь на расстоянии многодневного перехода от головных частей. Между двумя группами войск двигались рати обслуживающие передвижной, хорошо укреплённый «гуляй — город». Рядом с обозами шли непрофессиональные городские полки и мобилизованные крестьяне, ранее проходившие службу по призыву, но отчисленные в запас. Эти посошно — городовые полки планировалось использовать в статичной обороне и в качестве гарнизонных войск. К ним же присоединили 4 тыс. ратьеров и часть конной артиллерии с 12–ти фунтовыми бронзовыми единорогами.

Кавалерия должна будет совершить обходной манёвр и выйти в тылы ордынским войскам, находящимся под Владимиром. С собой мы забирали всего полторы тысячи ратьеров, включая и мою сотню телохранителей.

— Местные проводники помогут избегать встреч с монголами и покажут дорогу, — наставлял я Злыдаря и командиров эскадронов. — Вы должны выйти к Клязьме, много восточнее города. Затем решительно атаковать монголов и отступить на Суздаль! Кстати, имейте в виду, в Суздале может быть отряд ордынцев, поэтому действовать осторожно и в нужный момент, повторюсь, решительно! — с немым вопросом во взгляде посмотрел на командующего сводными отрядами ратьеров Злыдаря, — всё ли понятно, воевода?

— Если нас обнаружат раньше времени, как действовать? — чуть подумав, спросил он.

— Всё равно по плану. Само собой разумеется, попытаться поймать вражеских доглядчиков. И главное старайтесь регулярно поддерживать связь со мной через вестовых.

Мы ещё где — то около часа обсуждали тактику дальнейших действий ратьеров, пока я, наконец, не услышал:

— Всё ясно, государь! Вопросов больше не имею!

Впереди пехоты, на много километров опережая авангард и по возможности рыся по флангам, барражировали сильно поредевшие конные разъезды ратьеров, нёсших дозорную службу. Также отдельные конные десятки боярской конницы действовали, на всякий пожарный, в нашем глубоком тылу, в том числе охраняя линию продовольственных поставок, ведущую от Можайских складов. Вот от этих тыловых конных отрядов вечером ко мне на Клязьму прибыли вестовые со срочными новостями.

Оказалось, что сегодня в полдень к югу от Москвы объявился крупный полуторатысячный отряд во главе с Евпатием, по прозвищу Коловрат. О таком деятеле кое — что я знал! Помнится, он развернул против монголов самую настоящую партизанскую войну, совершая неожиданные, дерзкие наскоки и устраивая засады. Некоторое время отсиживался в глухих лесных чащобах и снова принимался за дело — истребляя монголов и нанося им ощутимые потери. Евпатий Коловрат прекрасно наладил разведку, всегда знал о местоположении ордынских отрядов, с маниакальным упорством продолжая наносить удар за ударом по захватчикам. В конце концов монголы окружили Коловрата, загнав того с жалкими остатками рязанцев на болото. Там и окончательно уничтожили славный партизанский отряд, применив при этом камнеметные машины!

И что прикажите делать с этим товарищем? Не понятно! Если он человек управляемый, способный соблюдать субординацию и подчиняться — отлично, тогда его можно использовать по назначению! А если у него сорвало крышу, и он превратился в безбашенного отморозка, берсеркера, то, что тогда?

— Пригласите ко мне этого боярина — воеводу. Мы с ним должны переговорить, — после некоторых раздумий сообщил вестовому воеводы 1–го корпуса Клоча, двигающегося в арьергарде замыкающим.

— Слушаюсь! Если он откажется, как с ним и его отрядом поступить?

— Да никак! Они в любом случае сюда заявились не по нашу душу, целенаправленно вредить нам рязанцы, думаю, не будут.

На следующее утро состоялся весьма тяжёлый разговор с предводителем отряда. В лагерь он прибыл с пятью сотнями конных дружинников, хорошо вооружённых и облачённых в кованые доспехи. В лагерь их не пустили, но всех покормили. Сытно позавтракав с дороги из полевой кухни, одного Евпатия сопроводили до нашей штабной палатки, где кроме меня присутствовали два корпусных воеводы и отделение телохранителей.

— Будь здрав, княже, — слегка склонил буйну-голову Евпатий. Молодой ещё мужчина, в расцвете сил.

— И тебе здравствовать, воевода, присаживайся к нам за стол. Мои рати уже начали сниматься с лагеря, поэтому и нам надо поспешить, перейдём сразу к делу!

Дождавшись одобрительного кивка рязанского боярина, я продолжил.

— Больше тысячи пешцев в твоём отряде, я так понимаю рязанцы, а три сотни конных черниговцы? Ещё две сотни конных рязанцы?

— Тебе князь верно донесли.

Разговаривал Евпатий со мной, что называется через губу, даже не скрывая своего презрительного отношения.

— Ты как с государём говоришь, червь? — не выдержав, взвился командир 3–го корпуса Аржанин, остальные присутствующие за столом тоже испепеляли рязанца до невозможности злыми взглядами. Телохранители с давно оголённым орудием искоса поглядывали на меня, готовые в сей миг выполнить любой приказ.

— А как мне разговаривать с мунгальскими союзниками? — в ответ окрысился Евпатий, вставая со стула. — Вы мне говорите, что ваша ратная сила идёт против мунгалов, а я вам не особо верю! Откуда мне знать, что вы задумали? Может, идёте мунгалам подсоблять брать на копьё Залесские города?

— Успокойтесь оба! — я пристукнул ладонью по столу. — Сядьте за стол!

Аржанин уселся сразу, Евпатий ещё постоял несколько секунд, но переборов себя всё — таки «приземлился».

— У нас, Евпатий, общий враг и не дело меж собою свары учинять! — заговорил я примиряющим тоном.

— А если мунгалы вам враги, то почему токмо сейчас исполчились? Почему на помощь Рязани не пришли? — зло прищурил глаза Коловрат.

— Тебе, боярин правду сказать или соврать? — с ироничной улыбкой спросил я.

— Хм…, — хмыкнул боярин, но не слова не говоря вновь уставился мне в глаза.

— Тогда слушай! Осенью, у рязанского пограничья, на реке Воронеж были собраны все ордынские силы, пришедшие в половецкие степи — около 120 тысяч всадников, — ради благого дела — поиска взаимопонимания и установления доверия, пришлось немного Евпатию привирать.

Евпатий недоверчиво сморщил лицо.

— Сейчас эти силы раздёрганы. Один или два тумена идут на Русь по руслу Волги из Булгарии, три — четыре тумена остались вблизи той же реки Воронеж. Хоть эти тумены и слабые, по сравнению с ударными частями, с обозом и множеством женщин, детей, ушедших в поход вместе с мужьями. Но и этих сил вполне хватит, чтобы стеречь недобитых в степи половцев и контролировать южно — русские княжества от агрессивных действий в свой адрес. Я ясно выражаюсь?

— Мудрёно, но понятно. Агрессивные действия переводятся на русский язык как «враждебные» так ведь?

— Да. Ударная группа, главные монгольские силы в составе семи туменов, это, напомню, семьдесят тысяч всадников, вторглись в Рязань, а сейчас и в Залесье. А теперь, Евпатий, подумай, что было бы, если бы смоленские рати со всеми своими силами пришли бы на помощь Рязани?

— Если твои сведения верны, то вам пришлось бы драться не с семью десятками тысяч, а с сотней тысяч и ещё двумя десятками тысяч степняков.

— Вот ты сам и ответил на свой вопрос, почему мы не пришли на помощь к рязанцам.

Евпатий хотел было что — то сказать, но жестом руки я его остановил.