Алексей Янов – Крест на Крест (страница 41)

На подходе к Витебску стали всё чаще встречаться утлые лодчонки рыбаков. Кто — то известил городские власти, и весь Витебск при нашем приближении самозабвенно бил в колокола. Над крышами вились встревоженные шумом птичьи стаи.

Дощатые городские пристани, вбитые на сваях, далеко вдаются в реку, что позволяет нашему флоту сразу же начинать причаливать и выгружаться. Рядом с портом соседствуют плотбища с каркасами строящихся галер, дощаников и рыбацких лодок. Привычный пейзаж верфи — то тут, то там виднеются смолокурени, груды брёвен и досок под навесами, всевозможные склады, разбросанные бочки, тележные колёса и вытащенные на берег разборные старые суда идущие на слом.

Шёл уже третий год, как у нас была внедрена и успешно действовала система сборки галер и дощаников из предварительно изготовленных частей. Смоленские верфи превратились в огромный склад таких готовых деталей. Результатом внедрения системы сборки галер из заготовленных деталей стала стандартизация конструкции. Явление уникальное для доиндустриальной эпохи. Поэтому все наши галеры, независимо от города конечной сборки, будь то Смоленск, Витебск и прочие, были одного размера и похожи друг на друга во всех отношениях, словно братья — близнецы. Человек, перешедший с одной галеры на другую, едва ли заметит разницу. И вот сейчас у стапелей виднелись несколько новеньких, недавно спущенных на воду галер, внешне ничем не отличимых от уже причаливших смоленских систер — шипов.

Надолго сосредоточить своё внимание на судах не удалось, глаза невольно косились в сторону причалов и набережной, забитых под завязку голосящей людской толпой. По городу, словно пожар, разнёсся слух о прибытии государя, заставивший людей выйти на улицы и радостно приветствовать причаливающую к порту флотилию.

Со своих личных хором витебский уездный наместник притащил персидский ковёр и расстелил его на сходнях. Рядом с ним выстроились, нервно переминающие ноги, служащие городских управлений, а гарнизонные войска уже высвобождали от людей причалы и выстраивали в людской толпе широкий коридор для следования в город государева кортежа.

Под бурные возгласы народа я ступил на сходни, и уже на пристани был тут же облеплен местными чиновниками и командованием гарнизона. Последовали приветствия и доклады. Как только ратьеры охраны полностью выгрузились, мы тут же, под восторженный рёв толпы, последовали в город.

Витебский детинец, бывший некогда главной княжеской резиденцией, ныне был превращён в сугубо административное здание. Здесь базировались уездные управления, отделы и прочие службы. Купцы и бояре ломились в терем, спеша выразить мне свои верноподданнические настроения, а заодно получить и/или расширить госзаказ для собственного производственного или транспортно — торгового бизнеса. Но всех этих просителей, с их деловыми предложениями, я пока отфутболивал, необходимо было сначала разобраться с текущей обстановкой.

Весь день провёл в этом сосредоточии чиновничьего аппарата, разбираясь в отчётности, зарывшись по уши в бумаги и беспрерывно выслушивая в фоновом режиме доклады местных управленцев. Прежде всего, меня интересовала налоговая отчётность уезда и организация производств номенклатуры товаров военного назначения. Восемь часов я сверял данные приходно — расходных книг, книг складского учёта, сопоставляя со сведениями, поданными в столицу; выборочно направлял приехавших со мной проверяющих на отдельные военные производства и налогооблагаемые объекты. Требовалось срочно увеличить выпуск зимнего обмундирования, валенок, снегоступов. Во всех городах моего государства ремесленные мастерские переходили на круглосуточный режим работы, расширяя штаты и нанимая новых сотрудников. Деньги для этого в бюджете были, правда, мало кто знал, что драгметаллами в массе своей они не были обеспечены. То есть, если люди вздумают все сразу менять дензнаки на золотой или серебряный эквивалент, то банковско — финансовая система страны просто рухнет. Но желающих конвертировать бумажные деньги на серебро было мало, действовал крайне невыгодный обменный дисконт. Я сознательно шёл на этот риск, так как целенаправленно готовил армию к предстоящей зимней кампании. А там уж, как говорится, или пан или пропал.

Резкий рост бюджетных расходов, вследствие расширения территорий и скачкообразного увеличения численности армии, вынуждали меня практически полностью отказаться от серебрено — золотого обеспечения рубля. Это событие особо не афишировалось, просто соответствующий внутренний циркуляр был спущен в банковскую систему, всецело мне подконтрольную. Большинство населения данные мероприятия практически никак не затрагивали, разве, что купцам, особенно тем из них, что завязаны на внешние рынки, продолжали исправно менять смоленские дензнаки на серебро. Но с нашим проникновением на территорию Карелии и Финляндии, имеющих богатые залежи цветметаллов и прочих руд, потребности смоленской промышленности во внешнеторговых связях, а конкретнее в импорте меди, олова, свинца и железа вскоре упадут практически до нуля.

Эмиссия денег теперь практически не зависела от наличия или отсутствия драгметаллов, серьёзно ограничивающих рост денежной массы. Количество денег потребной экономике не должно сдерживаться размерами резервов серебра в банковских хранилищах. Да и сами наши латунные монеты являются неким аналогом драгметалла, поскольку такой сплав пока что нигде в мире не выплавляется.

Теперь, например, для строительства тех же крепостей в Прибалтике нужно будет ориентироваться на количество кирпича, извести, дерева, железа и рабочих рук, а не как раньше — на отсутствие или наличие в казне обеспеченных серебром денег для покупки всех этих товаров и услуг. Ведь напечатать банкнот можно столько, сколько потребно растущей экономике страны. Главное не вызвать всплеск инфляции, соблюдая в эмиссии денег разумную осторожность и строгую финансовую дисциплину. Наличие выстроенной пирамиды банков с госучастием, отсутствие в стране многочисленных частных банков позволили моим банкирам провести эту денежную реформу быстро, безболезненно, предельно эффективно и самое главное незаметно.

Исторические условия развития русских городов на протяжении всей известной мне истории никогда не были особенно благоприятными. Большинство из них располагались в глубине континента, будучи оторванными от морских берегов из — за соседства на западе с прибалтийскими народами и немецкими орденами, беспокойными степняками на юге и Булгарией на востоке. Особенно ярко эта изоляция начала проявляться с конца 15 века когда русские города оказались оторваны от мировых торговых путей, в одночасье переместившимися в моря и океаны. И в довершении всех бед на протяжении столетий города вместе со всей страной вели постоянную, изнурительную борьбу со Степью. Этот тренд я как мог, пытался сломать, развивая внутренние резервы общества, пытаясь вывести страну из экономически проигрышной стратегии торговли с внешним миром своими сырьевыми ресурсами.

Оставаться ночевать прямо в администрации, в срочно выделенных гостевых апартаментах как — то совсем меня не привлекало, хотелось сменить обстановку. В моём случае это было не сложно сделать. Любой боярин, купец и прочий вятший люд города почёл бы за честь принять у себя дома Российского государя.

Около семи вечера в сопровождении телохранителей наша кавалькада поскакала, дробно грохоча по мостовым, в городскую усадьбу боярина Пантелея Онуфрича — исполняющего обязанности главы уездного УВД. Многочисленные горожане, завидев нас, замолкали, низко кланялись и с любопытством вглядывались в спины удаляющихся конников. Тут же начинались толки и пересуды, обсуждали увиденное, вспоминали былое. Весь город знал, что с утра к ним заявился сам государь, а потому около детинца и прилегающим к нему улицам кучковалось народа — пруд пруди.

До хором Пантелея бодрой рысцой доехали минут за десять. При нашем приближении из ворот выскочили заранее предупреждённые слуги. Въехав во двор, огороженный высоким частоколом, я спустился с коня при помощи подскочивших к стремени телохранителей. С максимальным вежеством слуги приняли коней, а старший сын и наследник боярина, белокурый парень лет двадцати, с душевным трепетом исполнял роль радушного хозяина.

— Милости просим, государь, в наши хоромы! Наш дом — твой дом!

Замешкавшийся отец, только что слезший со своего коня, тут же подтвердил слова сына.

Двухэтажный деревянный терем боярина с двускатной крышей соседствовал с дворовой церковью, рядом расположились постройки для скота и амбары для продуктов питания. Со скотных дворов исходил специфический запах навоза, соломы и коровьего молока. Я к подобным «амбре» уже давно привык и практически не замечал.

Честно говоря, вся эта усадебная застройка наших городов, особенно высокие, фактически крепостные заборы отделяющие друг от друга городские домохозяйства мне уже порядком надоела. Но если со скотными дворами в усадьбах я пока ещё был вынужден мириться, дескать они пригодятся в случае осады города противником, то с заборами и прочей огнеопасной деревянной архитектурой уже не первый год велась «война на уничтожение» в столице путём принятия и претворения в жизнь соответствующего градостроительного и противопожарного законов. К репрессивным методам распространения глинобитно — каркасных и кирпичных домов и хозпостроек в масштабах всей своей страны я пока не прибегал, надеясь больше на то, что столичные модные поветрия рано или поздно достигнут провинции. Пример Полоцка в этом отношении был показательным. Переустройство городов на новый лад — совсем не дешёвое удовольствие. Лишний раз возмущать «закостенелые» провинциальные умы местных жителей директивным введением этих законов я не спешил, как говорится «живы будем — не помрём»! Ещё успеется в приказном порядке распространить нормы столичного градостроительства целиком на всё государство.