Алексей Янов – Крест на Крест (страница 4)

Через день к Ростиславу Давыдовичу прискакал дружинник от дозорного десятка, патрулирующего дальние подступы к городу. Он сообщил князю давно ожидаемую им новость — было замечено движущееся по реке Торопе огромное войско.

Город мигом оживился, засуетились бояре, торопчанам повелели срочно вооружаться и подниматься на валы. И Ростислав не сидел сложа руки, одев кольчужную дощатую бронь, перепоясался мечом он отправился на башню, неприятель должен был появиться с минуты на минуту. Когда князь подъехал, на стенах уже было полно народу, не протолкнуться. Люди показывали руками, тыкали пальцами в сторону реки и соседнего леса, громко охали и диву давались, разевая рты и хлопая глазами.

Князь немедля более ни секунды поднялся на башню. Было от чего прийти в изумление! Все пространство перед крепостью оказалось усеяно много сотенными конными отрядами, скакавшими во все стороны. По реке скованной льдом двигались пешцы, из леса вдобавок выползало ещё одно вражье войско. Потом появились сани и какие — то непонятные повозки с запряжёнными в них лошадьми. Из саней тут же принялись выстраивать стан, выпрягать лошадей. Князь уже было подумал, что под стенами его города собрались все неприятельские силы, но как бы ни так! За спинами выстраивающих лагерь пешцев раздались оглушающие звуки труб, потом стал слышен барабанный бой, а из — за поворота речного русла стали появляться новые войска! А у торопчан уже не было сил дивиться происходящему, занесённые снежной крупой они застыли на городских стенах недвижимыми снеговиками.

Наконец, из густых лесов окаймляющих берега Западной Двины, занесённое пушистым белым снегом войско свернуло на реку Торопа. До этого, несколько часов назад пришлось временно расстаться с двумя ратями — я их направил на покорение городов Торопецкого княжества Жижеца и Клина, расположенных на берегах Жижицкого озера, в сорока километрах на юго — запад от столицы княжества.

Невольно слушая цокот тысяч конских копыт о речной лёд, и, то и дело повторяющиеся выкрики, доносящиеся из пехотных колонн: «Подтянись! Шире шаг!» я вёл неспешную беседу со своими воеводами. Время от времени, прекращая разговоры, мы принимали доклады конных разъездов. Торопчане не решались нас атаковать, положившись на неприступность своих стен.

Еще в 1167 г. Торопец с прилегающими землями выделился из состава Смоленского княжества, образовав самостоятельный удел, в котором княжил Мстислав Ростиславич Храбрый. Сейчас формально независимое княжество пребывало в состоянии перекрёстной зависимости от Владимира — Залесского и Новгорода. Поэтому обоснованные опасения у меня вызывал возможный приход новгородцев на помощь своему союзнику, но и их не наблюдалось. Так, не спеша, чуть ли не прогулочным шагом, мы через два дня вышли к Торопцу.

Пространство вокруг крепости было заполнено «рукотворными» облаками пороховых газов, чёрным пеплом и дымом от разгорающихся пожаров, всё вместе это существенно снижало обзор. Но, тем не менее, с каждым пушечным выстрелом крепостной ров медленно, но неуклонно наполнялся осколками обваливающейся прямо на глазах четырёхугольной башни. Вдруг, вместе с очередным разрывом пушечного снаряда, выпущенного из осадного единорога, раздался низкий, еле улавливаемый человеческим ухом низкочастотный шум и израненная башня, как в замедленной съёмке, стала рушиться. Последним на руины, подобно надгробной плите, рухнул купол башни, и сразу же занялся вмиг разгоревшимся огнём. Рядом, со всех сторон послышались восторженные крики, бойцы стали вздымать вверх руки, радостно и одновременно грозно, потрясая своим оружием.

Поначалу взлетевшее выше стен пламя наконец — то удовлетворило свой голод, превратив купол в слабо тлеющие угли. Открылась апокалиптическая картина: восточная часть башни полностью обсыпалась, вскрыв оборону противника, а от западной части остался держащейся буквально на честном слове обгрызенный остов стены. Теперь, благодаря не смогшей устоять от навязчивого внимания и всё — таки падшей к нашим ногам башне, дело осталось за малым — лишь войти и овладеть «контуженым» городом.

В пролом начала входить штурмовая группа с целью овладения плацдармом. Сейчас штурмовики, подобно муравьям, преодолев ров, на полусогнутых ногах карабкались по обломкам, обходя тлеющие деревянные конструкции с флангов. Раздались первые выстрелы — штурмовики вошли в зрительный контакт с защитниками.

Следом противно заскрипели железяки — пушкари пятого Вяземского полка на конях уже везли трёхфунтовые орудия к сооружаемому инженерным батальоном мосту через ров. Трёхфунтовые пушки, при помощи верёвок, перемещали на противоположную сторону рва по установленному настилу. Каждую такую пушку надрываясь, что есть сил, тянул целый взвод. Орудия уже были заряжены картечью и направлены дулами на врага. Меньше чем через минуту, как только орудия взберутся на гребень завалов, они подадут свой, уже столь знакомый мне голос. Вернее с такой дальней дистанции я услышу лишь эхо, эхо дробящих всё живое раскатов грома.

Но дело не заладилось. От захваченного у пролома штурмовой группой плацдарма непрерывно слышалась арбалетно — ружейная стрельба. Наш плацдарм активно засыпался противником стрелами, а на левом фланге вообще вспыхнул ближний бой.

— Что, не видите, по нашим штурмовикам херачут? — закричал на телохранителя из охраны, так как ни одного вестового, как назло, под рукой не было. — Скачи к Беримиру, пускай срочно ускорит переброску тридцатого Слонимского полка, а то от штурмового батальона ничего не останется! А потом сразу вводит в пролом двенадцатый Витебский. Быстро!!!

— Слушаюсь, государь! — телохранителя, вместе с прихваченным им по ходу конём, как ветром сдуло. Через тридцать секунд он уже был на месте переправы, а ещё через десять секунд что — то на повышенных тонах объяснял медлительному командиру шестой рати, и, наконец, ещё через несколько минут в задымленный пролом, с оглушительным рёвом, очевидно придававшим атакующим дополнительную толику смелости, начали вбегать Слонимские бойцы.

Сначала батальон, затем весь полк благополучно «растворились» за городскими стенами, звуки боя всё дальше отдалялись от места проникновения у взорванной башни, плацдарм планомерно расширялся.

Наконец рядом «нарисовался» взмыленный вестовой.

— Оставшиеся войска от городских ворот не отводить, а то потом лови сбежавших крыс!

— Так точно, государь!

Телохранители из моей охранной сотни в нетерпении гарцевали на своих конях. И когда только успели их оседлать? Я был настолько увлечён переправой войск и всевозможными донесениями вестовых, что не замечал творящегося прямо под носом.

— Что орлы, не терпится на город взглянуть?

Охрана весело зашумела, лошади нервно заржали, что не говори, а животные войну не любят, ну может кроме падальщиков, типа ворон, которые сейчас чёрными тучами кружили над городом, и о чём — то крикливо переговаривались.

На земле, во всевозможных причудливых позах, в которых людей застала смерть, лежали распростёртые тела защитников города, однако попадались редкими вкраплениями тела и наших ратников.

Смеркалось, когда штурмом был взят детинец, а зачистка терема происходила уже впотьмах. Поэтому, не дожидаясь окончательного захвата детинца, я разместился в чьих — то боярских хоромах. Ближе к полуночи под конвойным сопровождением пары моих телохранителей и ратного воеводы Аржанина в мои покои привели полонённого Торопецкого князя Ростислава Давыдовича.

Князь выглядел растрёпанным, его бледное лицо и судорожные движения показывали немалое нервное напряжение.

— Лучинский владетель сдал мне город мирно и сейчас жив и здоров! Ты — то чего в бутылку полез?

Князь недоумевающе на меня посмотрел. Я лишь махнул рукой.

— Аа — а … впрочем, не важно! Ты сам себе выбрал свою судьбу. Как ты знаешь, я казню всех князей, оказывающих мне вооружённое сопротивление. И тебя, князюшко, завтра публично вздёрнут на главной торговой площади на глазах всего города. Выведете его вон! — последние слова я произносил уже под аккомпанемент лютой брани на которую исходил, теперь уже бывший Торопецкий владетель.

Из захваченного Торопца мы перешли на речку Кунь, мимоходом и без боя взяв Дубровку, войско вышло на лёд реки Ловать, тем самым вторгнувшись в Новгородские пределы.

Моя отапливаемая печкой карета установленная на полозьях, в сопровождении сотни конных телохранителей, подкатила к авангардной ратьерской сотни. Нас сразу признали, командир эскадрона доложил, что за сегодняшний день им попался лишь один купеческий санный поезд, который поспешно скрылся. Форсировать продвижения вперёд я не стал. Во — первых, через пару часов придётся останавливаться и разбивать лагерь, во — вторых, штабная карета двигалась в середине колонны, а пробиваться к ней — та ещё морока, ведь придётся съезжать с накатанного пути, что создаст аварийно опасную ситуацию. Лишней нервотрёпки, на ночь глядя, переживать совсем не хотелось. Поэтому, пристроившись поудобнее в карете, я, с лёгким сердцем, задремал.

В принципе, наш поход шёл штатно, как и планировалось. Вел. Луки и Холм были взяты с ходу. Эти городки со слабыми гарнизонами ничего не смогли противопоставить минированию ворот и последующему штурму. А сами новгородцы затаились, принявшись активно стягивать в свою столицу все боеспособные силы. В пути несколько раз попадались шедшие к Новгороду снаряжённые боярами обозы. Ратьеры их быстро обезоруживали и заворачивали в нашу сторону. Дровни были загружены мороженым мясом, салом, рыбой, мешками с зерном и мукой. От них нам и стало известно, что Александр усилился, одолженной у своего отца Ярослава переяславльской конной дружиной. Похоже на то, что новгородский князь надумал дать мне решающий бой под стенами Новгорода. Ну — ну, посмотрим, чья возьмёт!