Алексей Янов – Экспансия (страница 24)

Алексий, облачённый в шелковую мантию, нервно сжимая в руке посох, отчаянно стараясь придать себе величественный вид, восседал в резном кресле, что характерно, прямо под иконостасом. Ну – ну! Раскланиваться с вами, дорогой товарищ, я пока не собираюсь. Надо вначале все точки над "i" расставить, а там, посмотрим!

Развязной походкой, войдя в келью, я демонстративно не стал кланяться и креститься на иконы, висящие над епископом, устремив на Алексия свой колючий взгляд.

– Как я рад тебя видеть, Владимир Изяславич! Подойди ко мне, я тебя благословлю! – епископ, не обратив внимания на мою показную грубость, всё же берёт себя в руки, придав физиономии, пусть и натужный, но приветливый, максимально добродушный вид. Но любезничать с ним я не собирался!

– Не стоит себя утруждать, отче! Проживу как – нибудь и без твоего благословления! Я, знаешь ли, не шибко богобоязненный. Тем более, если мы с тобой не договоримся кое о чём, то смоленский епископ скоропостижно скончается этой же ночью, прямо у меня на глазах. Вот беда, вот печаль будет! – я зловеще ухмыльнулся, держа, на всякий случай, руки с зажатыми в них заряженными пистолями в карманах. Попы – те ещё затейники, любят они разные тайники и прочие сюрпризы устраивать. Так даёт о себе знать их духовная родина – Византия. Поэтому – то я и двери в келью за собой не закрывал, оставив у входа отделение бойцов.

Алексий побледнел.

– Как это понимать?! О чём нам надо сговориться?!

– Завтра, точнее уже сегодня днём, в честь моего восшествия на престол, ты, прямо на вечевой площади откажешься от взимания церковной десятины.

– Но…

– Молчать! Не перебивай меня, если тебе дорог твой язык! – прошипел я ему в лицо, вложив в сказанные слова всю свою злость.

Очень уж мне не хотелось и дальше, за здорово живёшь, продолжать финансировать церковь, отдавая им десятую часть доходов со своих земель. Тем паче, я был намерен их в самое ближайшее время существенно расширить, за счёт своих буйных родственничков. А во – вторых, эта пиар – акция, сразу прибавит мне популярности у простых горожан, нещадно обираемых церковью.

Судя по невербальному ряду, Алексия хорошо пронимало. Он был полностью обескуражен и, похоже, всерьёз воспринимал мои угрозы.

– Если хочешь жить, то впредь ты будешь мне послушен, как пёс цепной! И чтобы я никогда более не слышал от смоленской епископии никаких возражений или, не дай – то Бог, каких – то противодействий на проводимую мной внутреннюю и внешнюю политику.

Я вкладывал в произносимую речь всю свою силу, давил, стараясь, чтобы мой голос звучал зловеще и убедительно. Судя по реакции епископа это у меня хорошо получалось. Хотя, я мог бы особо сильно и не стараться. Пятнадцатилетний подросток, многократно учёней любого учёного, обладающий невероятной харизмой и убойными ораторскими способностями и так, сам по себе, у всех, кто с ним контачил, оставлял неизгладимое, ошеломляющее впечатление. Ну, на том и стоим! Потихоньку я стал раскрываться, сбрасывая личину умного, но всё же ещё отрока, сразу после отъезда на киевщину Изяслава Мстиславича. А теперь, после известия о его смерти я и вовсе перестал себя одёргивать, больше не стараясь соответствовать образу средневекового подростка из благородной княжеской семьи. Уверенность в собственных силах и чувство собственного интеллектуального превосходства так и сквозили от каждого моего слова и телодвижения. Окружающими, в массе своей, моя сверхъестественная учёность, исходящая от меня необычная энергетика, иногда странные слова и выражения, вводящие в лексический оборот новые понятия и словообразования и, наконец, просто выбивающееся из нормы экстравагантное поведение, воспринимались как некая отметка свыше, даруемая лишь по – настоящему богоизбранному правителю.

Серьёзно, таковы здесь были местные реалии и представления людей. Дар в чём – либо, власть над кем – либо, счастье и горе, богатство и нищета – всё это, по понятиям подавляющего большинства населения, ниспослано нам свыше. И это они понимают буквально, с абстрактным, образным мышлением в эти времена дела обстоят совсем плохо. А что такое наследственность и с чем её едят – им и вовсе невдомёк. Идея о том, что кроме физического фенотипа можно ещё унаследовать и какие – то умственные способности и предрасположенности, не от высших сил, а напрямую от родителей, как и любая другая абстрактная идея, населением практически не воспринимается. У людей из – за дефицита образования и знаний (даже местные учёные будут выглядеть в глазах выходцев из XXI века наивными детьми) словно пелена в мозгах, многое осознаётся на инстинктах и на интуитивном уровне. Недостаток элементарных знаний как раз и порождает всю эту мистику и мракобесие.

Ну, да это всё лирика. А я, меж тем, продолжал "обрабатывать" мужика эффективными методами "шоковой терапии".

– Попробуешь хоть в чём вставлять мне палки в колёса, подбивать прямо, тайно, опосредованно или иным каким способом народ на бунты и непослушание – сразу умрёшь скоропостижной смертью! А мне придётся вести нравоучительные беседы уже с другим, более сговорчивым священнослужителем. Теперь, отче, я тебе разрешаю задавать мне вопросы. Спрашивай!

– С чего же тогда, княже, церковь жить будет?

– Во – первых, обращайся ко мне государь. Во – вторых, как только вы откажетесь от взимания десятины, я составлю грамоту, подтверждающую все предыдущие пожертвования в пользу Церкви прежних смоленских князей. А это, между прочим, множество имений, сёл и даже городов – центров волостей (вроде Сверковы Луки) монастырских слобод, деревень и погостов. За Церковью сохранятся их «судные духовные» и «ставленные пошлины». Никто вам по – прежнему не воспрещает промышлять ростовщичеством, делать земельные приобретения монастыри смогут и дальше, а также развивать в монастырских стенах ремёсла.

– Государь, но меня церковный клир не поддержит!

– Ты смоленский епископ или погулять вышел? Впрочем, самых несговорчивых можешь направлять в мою «ОВС» к Зуболому. Умные поймут и попридержат язык, а дураков не жалко – станут живыми мишенями для моих пехотинцев.

Епископ осуждающе покачал головой, но промолчал.

– Ты, Владимир Изяславич, не подумай, что через меня, но киевский митрополит про всё творящееся в княжестве рано или поздно узнает! Особливо, ему не по ндраву придётся отмена взимания десятины. И за такие богопротивные дела уготовано тебе будет церковное отлучение…

– Ха – ха – ха, – я громко заржал, – напугали ежа голой задницей! Киевский митрополит мне не указ! Пускай хоть отлучает, хоть на голове стоит – мне до его анафем нет никакого дела! Ещё вопросы?

Епископ вскользь бросил на меня мрачный, задумчивый взгляд.

– Не вопрос, государь, но предупреждение хочу изречь устами древних, коими сказано было: "А которая земля переставливает порядке свои, и та земля недолго стоит".

– Хватит мне в уши заливать древними изречениями, на мякине меня не проведёшь! Ты ведь, отче, не дурак, а потому прекрасно знаешь, что на любой жизненный случай в Святом писании или в других древних манускриптах можно найти соответствующее случаю изречение. Оно может тебя и твои действия как прямо поддерживать, так и опровергать. Хотя зачем далеко ходить, прямо на поверхности есть аналогии. "Новый завет" выражаясь твоими словами "переставил порядки" учреждённые "Ветхим заветом". У славян христианство "переставило" многовековые языческие древние порядки и так далее, и тому подобное. По сравнению с этими, поистине титаническими сдвигами, отмена десятины – сущий пустяк!

– Но, сказано было…

– Т е б е сказано было, что у нас здесь не богослужебный дискурс, поэтому оставь своё заумное красноречие для других. Давай поговорим по – существу, – я жёстким тоном прекратил пустопорожние разглагольствования, но и сам замолчал, заметив в дверном проёме взволнованное лицо комвзвода, тут же к нему и обратился.

– Докладывай!

– Государь, в подвалах, под кельями обнаружена темница с двадцатью двумя сидельцами!

– Отлично! Освободите их, накормите, помойте, да затем отведите ко мне на подворье.

– Зачем тебе эти тати? – удивился вслух епископ, впрочем, сразу же прикрывший себе рот, столкнувшись с моим нахмуренным взглядом.

– Поговорю с ними, если толковые люди среди них найдутся, то поставлю их при ТВОЕЙ ПЕРСОНЕ помощниками. Случится что хоть с одним моим соглядатаем – не обессудь, спрос будет лично с тебя. Кроме того, для вящего нашего спокойствия, отныне Соборную гору будет охранять посменно рота пехотинцев, между нами говоря, тайных язычников. Поэтому вести с ними душеспасительные беседы, пытаться их ещё как – то завербовать, я тебе не советую! И просто в разговоры с ними вступать не надо, они подчиняются только своим командирам – и никому более! С сегодняшнего дня они будут, меняясь между собой посуточно, дежурить на соборной крепостной стене. И все эти мои распоряжения, святой отец, не обсуждаются! Ясно?

– Уразумел, государь, – буркнул совсем сникший Алексий.

– Я вскоре отправлюсь в поход, надо навестить своих родичей. В городе оставлю батальон, то есть более трёх сотен бойцов под командой нового наместника Смоленска – Перемоги Услядовича. Прежний выборный посадник, себя скомпрометировал участием в мятеже и сейчас кормит червей. И вообще, институт посадничества я отменяю, буду сам, своей властью, назначать в столице и в других городах наместников. Но моё отсутствие – это не повод тебе как – то обольщаться и проказничать. В отношении меня тебе жизненно важно кое – что осознать – я ни на секунду не верю в какую – то святость вашей долгогривой братии. По моему скромному мнению, вы всего лишь прикрываясь служением Господу Богу, туго набиваете свою мошну.