Алексей Янов – Декабристы. Перезагрузка. Книга вторая (страница 43)

Закончив с политической накачкой генштабистов, попытавшись заразить их присущей мне уверенностью, напоследок спросил:

- Ещё вопросы у кого-нибудь есть?

- Господин временный правитель, - со своего места поднялся командир 45-го егерского полка, прибывший из Выборга в Тверь со своими егерями вместе со мной, - известна ли численность противника?

Хотя численность врага и была мне досконально известна, дальше продолжать вести совещание не счел нужным, перенаправил вопрос заскучавшему за картой Фонвизину.

- Вопросы подобного характера всё-таки лучше адресовать нашему главнокомандующему первой армии. Михаил Александрович, - обратился к разглядывающему карту генералу, - ответьте, пожалуйста, полковнику.

- Слушаюсь, господин временный правитель! - отвлекшийся было генерал, опять возвратился к карте, принявшись тыкать в неё указкой. - В правобережной Твери и её пригородах насчитывается в общей сложности порядка более ста тысяч живой силы противника - инфантерия, кавалерия, артиллерия, дворянское ополчение и прочие интендантские службы. Наша задача, как только что говорил Иван Михайлович, состоит в том, чтобы предоставить противнику возможность практически беспрепятственно переправиться через Волгу и навязать им бой от обороны пропустив их до второй линии обороны …

Совещание длилось ещё час, в очередной раз оговаривалась намеченная на предстоящее сражение тактика, которую здесь присутствующие командиры должны были реализовать на практике уже завтра.

Наконец, Фонвизин начал сворачивать карты, давая, таким образом, всем понять, что совет окончен.

- Благодарю вас, господа. На сегодня всё. Прежде чем разойдетесь, предлагаю задержаться и отведать чай или кофе.

Ординарцы не заставили себя долго ждать, наполняя кружки всех присутствующих по их выбору чаем из самовара или ароматным кофе, на тарелках принесли сушки, бублики и пряники.

Дожидаться пока командиры набьют свой желудок и натреплются языком я не стал, отозвав Фонвизина с собой, так как для него у меня был подготовлен особый сюрприз, о котором я даже поостерегся информировать присутствующих на только что завершившимся совете.

Оседлав коней, мы вместе с заинтригованным генералом, направились в одно из пригородных полуразрушенных поместий, где накануне стала на постой одна особая и весьма примечательная кавалерийская часть. Дело в том, что вместе со мной из столицы прибыл первый и пока единственный в своем роде "пулеметный эскадрон при временном правителе Российской республики". На самом деле, речь шла, конечно, не о пулеметах, а о митральезах, но ломать язык у меня желания не было, поэтому обозвал подразделение более привычным для себя образом.

А вообще моя особа "временного правителя" понемножку обрастала военными спец. подразделениями - это были и телохранители, состоящие из бывших гвардейских солдат главным образом Московского полка, Морского экипажа и ирландцев – все входящие в ССБ, и Национальная гвардия, и полиция Каховского. Теперь вот, к ним недавно добавился и пулеметный эскадрон, который, в скором времени, я планировал развернуть в полк.

Непосредственно пулеметным эскадроном поставил командовать бывшего прапорщика л.-гв. Конной артиллерии, капитана Малиновского Андрея – Царскосельского лицеиста, закончившего его в 1823 году с золотой медалью.

Все эти силовые части, состоящие при временном правителе, подчинялись только лишь непосредственно главе государства и никому более.

Новые спец части, которые я как мог "холил и лелеял", не без корыстного со своей стороны умысла, должны будут сыграть важную роль в тот день и час, когда мною будет принято непростое и весьма опасное решение - разорвать все договоренности с Ротшильдами, масонами, а значит и с Англией. Со всей очевидностью мне тогда понадобятся верные войска для силового прикрытия операций по нейтрализации высокопоставленных предателей и в целом российской пятой колонны в лице масонов, скрытных монархистов, англофилов, да и просто принципиальных, я бы даже сказал непримиримых политических противников. Но то дела ещё совершенно неопределенного будущего, и, наступит ли оно, во многом, если не во всём, зависит от исхода грядущего сражения.

Возвращаясь от пока ещё довольно абстрактных витийств на грешную землю, хочется отметить, что на пулеметчиков в предстоящем бою, мною возлагались особые надежды. Пулеметный эскадрон должен будет в первую очередь попытаться нивелировать подавляющее превосходство противника в кавалерии. Более того, в ходе проводившихся под моим непосредственным руководством учений, именно под эту миссию пулеметный эскадрон с самого начала и затачивался, а потому я всерьез рассчитывал на этот козырь в своем рукаве.

Часть 2. Глава 2

ГЛАВА 2

Главнокомандующему московскими войсками графу Фабиану Вильгельмовичу Остен-Сакену на тяготы и лишения своих собственных солдат, по большому счёту, было плевать, не все равно ему было лишь на высочайшие повеления российского императора Константина Павловича, неожиданно, собственной персоной прибывшего в Тверь и потребовавшему от главнокомандующего решительных действий по искоренению самого источника этой революционной скверны – уничтожению нелегитимной Петербургской республики со всеми ее мятежными войсками.

Наступательный план у генерал-фельдмаршала был разработан давно. И не последнюю роль в нем играло то обстоятельство, что с пришествием летней жары Волга начала стремительно мелеть, открывая всё новые потенциально интересные места для переправ. Генерал-фельдмаршал успевший принять пополнение и получить над противником почти трёхкратный численный перевес, со всей готовностью отозвался на распоряжения Константина атаковать неприятеля первым. Но и торопиться «сломя голову» опытный ветеран наполеоновских войн тоже не желал. Сама Волга представляла собой хорошую оборонительную позицию и серьёзное препятствие для наступающей армии. Поэтому, Остен-Сакен для начала решил задействовать прибывший в Тверь две недели назад отдельный Литовский корпус генерал от инфантерии Федора Филипповича Довре. Француз со своими солдатами должен был «прощупать» оборону мятежников, организовать на правом берегу реки плацдарм для переправы 1-й армии – соответствующий опыт у Федора Филипповича в этом непростом деле был, в кампании 1813 г. Довре руководил устройством тет-де-понов на реках Одере и Эльбе. Не менее важно, чтобы корпус Довре попытался обойти Фонвизина, дабы перерезать его сообщения по Боль­шомуМо­с­ковскому тракту с Петербургом, а потом уже совместными усилиями, разгромить мятежников в решительном сражении. Затем граф намеревался покончить с главным осиным гнездом – революционным рассадником – с так называемой Петербургской республикой, двинув один из пехотных корпусов походом на Петербург, а оставшиеся войска предполагалось направить на юг и восток, завершив, таким образом, войну в считанные недели.

Вечером третьего июля, пытаясь действовать скрытно, отдельный Литовский корпус направился на запад, к броду в районе деревни Мигалово. Война в Твери и её окрестностях велась уже не первый месяц. Все здешние мосты были давно разрушены, а все перспективные для переправ броды прикрывались пикетами и пушечными батареями, причём с обеих противоборствующих сторон.

По прибытии в Мигалово Довре сразу же занялся рекогносцировкой местности на противоположном берегу, приказав установленной на вершине холма батареи открыть огонь. Ответ мятежников не заставил себя долго ждать, их снаряды пропахали местность в районе вражеской батареи. В подзорную трубу Федор Филиппович сумел рассмотреть батарею мятежников и расположенный на позиции артиллеристов малочисленный пикет.

- Брод хорошо промерили? – на всякий случай поинтересовался генерал.

- Промеряли и не один раз, ваше высокопревосходительство!

- Ну, тогда с Богом! Начинаем переправу …

Соотношение сил Довре показалось заманчивым, с приказом захватить или нейтрализовать батарею он послал в атаку три роты Минского пех. полка полковника Варпаховского П.Е. Солдаты под прикрытием вторично открывшей огонь батареи подняв над головами ружья и ранцы вошли в воду не подозревая, что за деревьями, которыми густо порос противоположный берег, их поджидает целая бригада опытного и хладнокровного генерала Фрейганга.

Подпустив противника поближе, 1-я бригада 2-й гренадерской дивизии Фрейганга открыла огонь. Солдаты Минского полка не ожидавшие подобного столь массированного огня остановились, и, отступая назад, почти бегом, попытались отстреливаться.

Довре с недовольством скривил лицо. В последнее время с сохранением режима секретности в московской армии дела обстояли очень и очень скверно. Казалось, что мятежники всегда были на шаг впереди, что, в общем-то, и неудивительно – регулярно находились перебежчики из числа рядовых и унтер-офицеров, информировавших о действиях, а иногда даже и о секретных планах императорской армии. Агитация мятежников была на редкость эффективной, разъедая московскую армию, словно едкая кислота. Вот и сейчас предупреждённые предателями мятежники, действуя, по всей видимости, параллельно с его дивизией, минувшей ночью сумели перебросить в эти прибрежные заросли, судя по дальности и плотности огня, целую егерскую бригаду вооружённую штуцерами! Во всяком случае, местные артиллерийские офицеры, занимающие здесь со своими расчётами перекрывающий брод позицию,появлением на берегу столь многочисленных сил неприятеля были удивлены не меньше, чем офицеры штаба корпуса.