Алексей Янов – Декабристы. Перезагрузка. Книга вторая (страница 28)

Наши кареты продолжали нестись по накатанной набережной, и тут я заметил одну примечательную картину, еще месяц назад просто невозможную! Богатый экипаж какого-то бывшего знатного русского нобиля безропотно стоял, вот нонсенс (!!!) - и покорно пропускал грузовые подводы! И после просмотра этого эпизода ставшего в последний месяц явлением заурядным, до меня дошло, я, наконец, понял какой именно город, мне напоминал постреволюционный Санкт-Петербург. И, причём, походил он не своей архитектурой, а именно своим духом, и не город, если быть точным, а города. Мне сразу вспомнились занесённые снегом заокеанские Бостон, Нью-Йорк и другие агломерации Новой Англии, наполненные непередаваемым ощущением свободы! Тогда я, житель 21 века, не придал этому значения. И долгое время спустя не мог понять, что же меня так угнетало в крепостническом Петербурге, чего же мне так не хватало в Александровской России? И вот теперь дошло! Лозунги французской революции - "свобода, равенство и братство" здесь и сейчас это вовсе не абстрактные философские категории, а вполне живые, одухотворенные понятия и общественные принципы, ощущаемые всем моим существом не только на каком-то моральном, но прежде всего на физическом уровне.

Вот, ради чего всё затевалось, вот, зачем делалась революция, проливалась кровь и ещё прольётся и будет, фонтанируя, хлестать до тех пор, пока свободная, словно птица Петербургская республика не взмоет ввысь и не расправит свои крылья над всей бесправной и порабощенной Россией!

По приезду в Петропавловскую крепость поздоровался с вышедшим меня встречать комендантом крепости - бывшим лейб-гренадером, подпоручиком Корсаковым. Сразу поинтересовался, приехали ли нужные мне люди, получив утвердительный ответ, проинформировав Корсакова о том, что после моей встречи с Аракчеевым мы с ним отдельно поговорим относительно содержащихся здесь "граждан Романовых". Корсаков лично провел меня по длинному коридору освещенному фонарями, да узкими, в ладонь шириной, подпотолочными бойницами, прямо до допросной комнаты, которую любезно и предоставил в полное мое распоряжение.

Здесь меня уже поджидали бывший Новгородский губернатор, ныне сенатор (хотя, наверное, тоже бывший сенатор, ведь Сенат распущен) Сумароков Павел Иванович и полковник Тизенгаузен Богдан Карлович – участник наполеоновских войн, масон, при Аракчееве – член Экономического комитета Военных поселений. Коротко переговорили. Сумароков был не против вновь стать губернатором, ну, а бывшего барона никто от текущий службы пока не освобождал. Затем выпроводил обоих из допросной, попросил подождать их повторного вызова сюда в кабинете у Корсакова. Мне вначале хотелось лично пообщаться с «главным злодеем» Александровской России.

В начале второго часа дня, из арестантской, под конвоем, доставили Аракчеева. Пришла пора с ним серьёзно поговорить!

Аракчеева привел седой полицейский прапорщик возрастом за полтинник, судя по выправке и ухваткам - бывший гвардейский унтер.

Вообще, все гвардейцы и армейцы старше пятидесяти лет, массово переводились в полицию, нацгвардию и другие силовые структуры. Положенная 25-ти летняя выслуга у всех у них как правило была, продолжали служить они при царском режиме лишь исключительно в силу безвыходной жизненной ситуации или по дурости своего прежнего начальства и первое обстоятельство, зачастую, вытекало из второго. Теперь же, для всех ветеранов появилась альтернатива в виде непыльной, посильной и хорошо оплачиваемой службы в силовых ведомствах.

Другой категорией гвардейцев, отслужившей необходимые по новому закону 10 лет, по-прежнему вменялось в обязанность, в связи с "военным положением в Петербургской республике" оставаться в действующих гвардейских частях, с тем, чтобы "оттрубить" еще один год - до 1 января 1827 года - к такому положению дел гвардейские солдаты относились с пониманием. После чего этой категории гвардейцев предоставлялось право либо остаться служить в Гвардии на контрактной основе, либо перейти в другие госструктуры, либо же выйти на заслуженный отдых с наделением, по выбору, земельным участком или жильем в городе - как правило это были комнаты в конфискованных особняках "злостных роялистов", постепенно превращающихся в такие своеобразные коммунальные дома.

В Питере, конечно, было полным полно так называемых "доходных домов", более удобных для расселения "военных пенсионеров", но отбирать их у добросовестных собственников, никто даже не помышлял. В соответствии с новым законом отчуждалось и национализировалось имущество только тех лиц, кто состоял в постоянно обновляемых "списках злостных монархистов" Каховского - туда, как раз, были включены все "граждане Романовы" и прочие лица, поддерживающие их как на военном, так и на политическом уровнях.

- Садись сюда, задержанный Аракчеев!

Тюремный надзиратель указал на вмурованный в пол железный табурет. Аракчеев, в этот момент, вылупив глаза, смотрел на меня, словно на явившееся к нему привидение, никак не реагируя на слова и жесты своего конвоира. Прапорщик не мог себе позволить, чтобы его распоряжения, да ещё прямо на глазах его благодетеля-Головина, так в наглую игнорировались каким-то вшивым заключённым, а потому, недолго думая, он с силой наложил свои мозолистые лапы на исхудалые плечи Аракчеева и с силой буквально пригвоздил бывшего графа на положенное ему место.

- Спасибо, господин прапорщик, свободны! Мне надо с гражданином Аракчеев переговорить с глазу на глаз.

- Слушаюсь, господин временный правитель! - вытянувшийся в струнку бывший гвардеец четко развернулся и, печатая шаг, покинул допросную комнату, не забыв аккуратно закрыть за собой дверь.

Прислушался к удаляющимся шагам.

- Вот, всё тянутся, - недовольно пробурчал я, искоса поглядывая на большого любителя муштры и фрунта, - в Уставы изменения уже внесены, но никак их на новый лад не переучить … Ладно, это все лирика, к нашему разговору отношения не имеющая …

Аракчеев, словно манекен, сидел, не шевелясь, при этом уставившись с мольбой во взгляде мне в глаза.

- Что же нам с вами, Алексей Андреич, делать прикажите? – окинул графа хмурым взглядом с головы до виднеющегося из-за стола пояса, и обратно.

- Всемилостивейший государь!.. – произнес, наконец, отмерший от ступора Аракчеев, но я его тут же перебил:

- В данный момент я исполняю обязанности главы Временного правительства, поэтому прошу обращаться ко мне господин временный правитель. Все старые формы титулования в Петербургской республике упразднены.

- Простите меня старого олуха, господин временный правитель! – голос Аракчеева сделался плачущим, казалось, он вот-вот разревётся. – Бога ради, будьте ко мне милостивы! Клянусь, как перед Богом истинным, что я ваш наипервейший верноподданный, ничьих дел не знаю, потому как всегда придерживался системы, на опыте зная, что злых людей больше, чем добрых, и всегда худого больше на свете, чем хорошего. Давно поставил себе непременным правилом никакого не иметь ни с кем знакомства и единственно исправлять свою скромную должностью.

Этот эмоциональный спич я напрочь проигнорировал, оставив без ответа.

- Как вы, надеюсь, понимаете, своей должности управляющего Собственной Его императорского Величества канцелярией вы лишились и от заведования делами Комитета министров отстранены, - услышав это, Аракчеев стал похож на ребенка, у которого отобрали любимую игрушку.

- Что же это такое!? За что!? Господи, Господи!.. – он поднял очи к долу и начал сперва тихо, а потом всё громче и громче всхлипывать.

Я с интересом наблюдал за этим «концертом по заявкам». Украдкой бросив исподлобья взгляд и, заметив отсутствие какой бы то ни было реакции с моей стороны, Аракчеев стал затихать, неожиданно опустился на колени и пополз ко мне, намереваясь облобызать мою обувку. Тут уж я не выдержал!

- Хватит здесь театральное представление разыгрывать! Фактами вашей вины или злого умысла в чём-либо Временное правительство в настоящий момент не располагает! В качестве начальника Императорской канцелярии вы мне не интересны, все ваши дела вашими же помощниками мне переданы ещё месяц назад, а вот в качестве главного начальника военных поселений, для моего Правительства вы все ещё представляете некоторый интерес ...

- Батюшка мой, всё сделаю, всё передам, только яви милость свою, разреши только мне как псу издохнуть у ног твоих!

- Повторяю в последний раз, хватит ломать комедию! Или мне вызвать конвой, что бы вы в Петропавловке ещё несколько недель отдохнули?

- Нет, не надо! Смилостивись над стариком, шестой десяток мне уж идёт, чувствую слабость здоровья, прошу, государь мой, увольнения. Старость пришибла, кости болят, час от часу слабею, таю как масло на солнце. Прошусь совсем прочь от дел, кои мне наскучили и тяготят мое пошатнувшееся здоровье. Молодым у нас везде почёт и дорога, а я не могу, не могу…

- В отставку значит, Алексей Андреич, хотите подать? Настаивать не имею права, смотрите сами, но от поста главного начальника Отдельного корпуса военных поселений ПОКА вас никто не освобождал! Хотите ли вы сохранить за собой эту вышеназванную должность?

Мимолётно задумавшись, Аракчеев согласно кивнул головой: