Алексей Янин – Во имя любви (страница 4)

что как только девочка поправится, она лично отвезет её к её сестренке, что бы Лиз сама передала ей куклу, и сказала все, что так долго хотела сказать.

Солнце садилось, и небо, растворяясь в его предзакатных лучах, казалось таким

ярко-лазурным, словно по нему кто-то рассыпал драгоценные камни. Лиз вышла из комнаты, и направилась к девочкам. Девочки весело ужинали, смеясь и шутя, и их радости не было придела, когда в столовую, не спеша, вошла и она, Лиз. Госпожа Клеа

поднялась со своего места, и уйдя куда-то в глубину столовой, скоро вернулась, держа в руках красивый, резной стул. «Садись, хорошая моя. Совсем почти поправилась"улыбнулась хозяйка. Лиз молча прошла к столу. «Смотри сколько всего приготовила сегодня Сара. Словно ожидая тебя к нашему ужину"сказала

Клеа, пододвигая стул к Лиз. Девочка окинула взглядом всех присутствующих, и замерла, схватившись обеими руками за спинку стула. Ее глаза смотрели куда то вверх, а лицо, до этого розовое и сияющее, побледнело.

«Что-то не так? «Спросила Клеа. «Госпожа, я, наверное, рано встала. Что-то мне не хорошо"не успела договорить больная, и подняв к небу свои огромные глаза, рухнула на холодный каменный пол. Девочки выскочили из-за стола. Госпожа

Клеа уже суетилась возле Лиз. «Девочки, помогите мне. Нам надо срочно отнести её в комнату, Камила, приготовь компресс"сказала Клеа, и взяла Лиз на руки. «Бог мой. Да она же почти не дышит.«кричала Клеа, пытаясь привести девочку в сознание. Она щелкала её по щеке, пытаясь вернуть в сознание, но… Все усилия оказались тщетны. «Лиз, моя бедная юная Лиз, только не сейчас, когда лечение начало давать результат"шептала госпожа, неся девочку в подвал, где находилась комната девочек.

Юное тело, холодное и твердое, лежало на настиле. Девочки и госпожа плакали, обмывая усопшую. Её взгляд помутнел, а губы, две маленьких, нежных губы, застыли в улыбке. И вот, на третий день шесть лошадей, запряженных и наряженных в траурные ленты, везли на большой резной телеге гроб, красивый, обшитый бархатом. В гробу, словно кукла, которую только сегодня купили, лежала Лиз. Белое платье, с обрамлением и окантовкой, да с кучей узоров, смотрелось на ней как на принцессе, а две белых туфельки, словно готовящих её к балу, украшали её ноги. Оркестр, нанятый госпожой

Клеа, перебивая речь отца Криноя, играл так душевно, что плакали все. Плакали девочки, плакала госпожа, плакали соседи и прохожие, примкнувшие к процессии. Вскоре гроб был опущены в землю, а на местном кладбище появилась новая могила, где, отдыхая от своих трудов, лежала Лиз. «Мы немного отвлеклись от главной героини"сказала старуха, окинув взглядом молодежь. «Что, что было дальше? «С нетерпением спрашивала её Алина. Старуха еще раз окинула взглядом молодежь, сидящую за столом, и видя что никто не спит, продолжила: " Все пять лет Оливия жила в сиротском доме, на правах младенца. Но вот наступил её шестой день рождения. А это могло значить только одно: теперь за содержание придется платить, своим трудом, порой очень изнурительным и тяжелым. Оливия росла очень красивой девушкой. Вьющиеся каштановые волосы, большие голубые глаза, небольшой, курносый и очень ровный, носик. Бог мой, смотря на неё тяжело было поверить что у этого ангела такая не легкая судьба. Правда, в отличии от сестры, девочке досталась немного иная работа, в силу своего возраста, но и то, что она должна была совершать ежедневно, по многу часов, изнуряло малышку. Каждый день, с самого утра и до позднего вечера, маленькие ручки Оливии мыли посуду, а это, надо сказать, дело очень сложное, когда ты живешь в сиротском доме, где проживает не одна сотня человек. Между тем каждый день, в течение пяти лет, глаза, красивые, голубые глаза, были полны грусти и слёз. Маленькие детские губы шептали каждую ночь: «Боженька, почему у меня никого нет? У всех кто, то есть: мамы, папы, сестры и братья, лишь только у меня нет никого». В этот момент большие, голубые глаза наполнялись слезами. Надо сказать к тому моменту, когда Оливии исполнилось шесть лет, сменилась и директриса. Мадам Салони, получив от Клеа, хорошую сумму, купила себе недалеко от Саронии виллу, где, окружения прислугой, вскоре мирно почила во сне, оставив имение и прислугу неизвестно кому. Директрисой же сиротского дома стала одна монахиня, мать Агния, из монастыря св. Марии, который в то время опекал сиротский дом. При ней жизнь сирот немного изменилась: к изнурительным работам прибавилось изучение Закона Божьего, и очень долгое, утомительное, молитвенного правило. В таких условиях и пришлось расти бедной Оливии. Время шло. Каждый день, ничем не отличавшийся от прошлого дня, нес в себе рутину. Пока, в одно из весенних, утро, огромная карета не подъехала к сиротскому дому. Из кареты вышла когда-то уже входившая в стены этого заведения не молодая женщина, в причудливой шляпке и больших очках. В её сухих, морщинистых, руках виднелась маленькая, нарядная кукла.

Клеа прошла по уже знакомому длинному коридору сиротского дома, оглядывая девочек. Наконец она остановилась возле небольшой двери, где, уткнувшись в книги, сидела новая директриса, м. Агния. «Здравствуйте, ваше преподобие. Я ищу одну девочку, её зовут Оливия.«войдя в кабинет произнесла Клеа

.«Зачем вам наша Оливия? «Вопросительно смотря на гостью, спросила м. Агния. «Дело в том, что её сестра, ныне покойная, Лиз, перед смертью просила меня передать ей вот эту куклу"и Клеа протянула игрушку директрисе. «Хорошо, я передам"ответила монахиня. «Вы меня не поняли, мать Агния. Я сама хочу это сделать. Я же, со своей стороны, готова пожертвовать приюту хорошую сумму денег, если вы мне разрешите хотя бы пять минут побыть с этой девочкой"сказала Клеа. Монахиня молча встала, и двинувшись в сторону двери, произнесла: «Пять минут, у вас есть всего пять минут». Госпожа передала куклу Оливии, восхищаясь её красотой, и рассказала о её покойной сестре, о том как Лиз не хотела отпускать её из своих рук, когда их разлучали, как Лиз каждый день вспоминала об Оливии. Девочка слушала гостью, и плакала. Она не одна, у неё была сестрёнка, которую она, к сожалению, так и не узнала. Так шли годы. Оливия росла, и понимание того, какая тяжелая участь у неё, все больше и больше не давало ей покоя. В тот день, как и обычно, Оливия мыла посуду. Странный шум и чей то шепот отвлек ее от повседневной задачи. Оливия вышла из кухни, и увидела двух сестер, Кетрин и Бию, собирающих свои вещи.

«Думаешь никто не заметит? А если они кинутся в погоню?» -спрашивала Бия у Кэтрин.

«Возможно, но и здесь я больше не могу находиться. Если ты трусишь, можешь оставаться, я же, как только наступит ночь, бегу и все равно что и как будет со мной дальше».

Наконец наступила ночь, и обе девочки, Кэтрин и Бия, вышли из дверей сиротского дома, боясь разбудить спящих. Оливия же последовала за ними, крадучись на цыпочках, ей было просто интересно, чем закончится все это. Вскоре послышалась ругань, и толстая монахиня, м. Тереза, втащила девочек, ревущих и просящих о пощаде, в двери. Оливия испугалась, и побежала в спальню. Все девочки уже давно спали, вот и она быстро залезла в свою кровать, укутавшись с головой под одеяло. Утром на всеобщем собрании обе девочки, и Кэтрин, и Бия, были сурово наказанны: после того, как они получили каждая по двадцать плетей, их посадили под месячный арест в их спальне. Внезапно м. Тереза окинула взглядом стоящих, и прокричала:

«Но есть еще одна девочка, которая, зная о том, что задумали сестра, не сказала об этом никому. Я видела ее вчера ночью, убегающую к себе в спальню. Оливия, что же ты молчишь?»

«Простите меня, мать Тереза, мать Агния, я правда знала о их готовящемся побеге, но я не смогла, не имела права сдать их» -ответила Оливия.

«Ну тогда и ты разделишь с ними часть их наказания, с сегодняшнего дня целый месяц ты не увидишь солнца, так как будешь сидеть здесь, в сиротском доме, без права выхода» -ответила м. Агния.

Девочки разошлись по своим делам, лишь только Оливия, вернувшись на кухню, горько заплакала. Так прошел месяц.

«Тебе не кажется что нам ни место здесь? «Спросила Оливия, уже подросшая двенадцати летняя девочка у куклы. Кукла молча улыбалась, словно безмолвно соглашаясь с девочкой. «Давай дождемся ночи, и сбежим? Мы будем путешествовать по свету, увидим дальние страны… Побываем на могиле моей сестренке, я ведь её даже не помню"продолжала Оливия, и немного помолчав, продолжила:

«Мы то умнее и аккуратнее Кэтрин и Бии. А если нас поймают, ну тогда скажу, что вышла подышать ночной свежестью. Впрочем бог с ним, даже если и накажут, я думаю стоит попробовать».

Вечер опускал свои сумраки на землю, и девочка, словно сговорившись с куклой на самом деле, стала собирать свои скромные пожитки. И вот, под покровом ночи, отражаясь в лучах яркой Луны, Оливия вышла из дверей приюта, и не спеша, что бы не разбудить сестёр, пошла вглубь сада, к большой каменной ограде. Девочка бежала, не видя в темноте дороги. Она и сама не поняла, как ей удалось перелезть через высокую, каменную ограду, и теперь, под отблеск Луны, порой спотыкаясь, она движется все дальше, и дальше от сиротского дома. Неизвестная дорога, по которой шла девочка, и атмосфера полумрака, вызывали в Оливии страх, но выбор был сделан. Наконец начало светать. Оливия заблудилась среди незнакомой местности, и сейчас, прижимая к своей груди куклу, тихо плакала, сидя на небольшой, еще не отошедшей от снега, поляне. «И куда теперь? Ну почему ты молчишь? Что теперь нам делать? Я замерзла и хочу есть, в сиротском доме скоро завтрак, а я так и останусь голодная"плакала девочка, спрашивая куклу. Кукла снова только улыбалась в ответ.