Алексей Вязовский – Я – Распутин. Нечестная война (страница 4)

Вот с этими бумагами я и «дебютировал» на заседании аграрной комиссии Думы – начать решил с нее, там как раз засилье эсеров. Протолкнем там – возьмемся за финансовую комиссию, а с двумя комиссиями, всеми «небесниками» и хотя бы пятой частью левых шанс принятия закона практически гарантирован.

Как только черновик закона разошелся по фракциям, левые сразу запросили встречу. Пока кулуарную, на квартире главы партии эсеров и лидера одноименной фракции Чернова.

Встретила меня горничная, провела в столовую… А неплохо у нас социалисты живут. Судя по всему, за столовой библиотека, за ней кабинет, детей в детскую отправили, спальни-умывальни – роскошная квартира, комнат восемь, а если прислуга прямо здесь живет, то и все десять. Мебель хорошая, дубовая, картины на стенах – пейзажи в стиле Левитана, а может и сам Левитан, обои шелковые. Нет, не завидую, у меня-то целый дворец, но ведь здорово же – кто же из таких хором на баррикады захочет? Превращение непримиримой оппозиции в системную через материальные стимулы, ага.

Понемногу собрались и остальные, Ленин, Пошехонов, Аладьин, курили в кабинете, переговаривались в библиотеке, а потом явился… Кропоткин. Петр Алексеевич собственной персоной.

Я так обалдел от седобородого а-ля Дед Мороз философа-анархиста, что даже сразу и не поинтересовался, в каком он, собственно, статусе тут. А как спросил, то мне сообщили о «смотринах».

– Уж больно любопытно было глянуть на тебя, Григорий Ефимович, – просто объяснил свое появление Кропоткин. – По ячейкам нашим шум пошел – «серый кардинал» вернулся, готовьтесь, нынче хвост-то вам прижмут.

– Так уж и серый кардинал, – всплеснул руками я, изображая возмущение. – Тогда уж черный.

Намекая на сходство цвета с флагом анархистов, я пригладил свой фирменный черный сюртук со стоячим воротником а-ля Немо из «Матрицы». Господи, как же я похудел-то за время болезни… как на вешалке болтается, складки топорщатся.

– Как там у Дюма? – решил пошутить Ленин. – «Его имя произносилось шепотом».

Левые начали переглядываться, улыбаться. Небо и земля, конечно, по сравнению с тем, что было во второй Думе. Зажатые, озлобленные… А нынче-то какие вальяжные, кофе попивают, в ус не дуют. А кому спасибо? Мне спасибо. Во-первых, амнистия, национальное примирение. Во-вторых, реальная работа по трудовому законодательству, земельному вопросу… Левые увидели во мне не случайного врага-фаворита, а союзника. И сейчас мы этот статус напомним и закрепим.

Начали обсуждать закон о лихве, торговаться о поправках в предвыборное законодательство. О процедуре отказа и передачи мандатов договорились быстро, тут же набросали текст поправок. Но социалисты они такие… дай палец – руку откусят.

– Борьба с ростовщичеством на селе – дело архиважное… – Чернов на правах хозяина закурил без спросу, подвинул к себе пепельницу. Смотрю, нахватался он слов от Ленина. – Но еще важнее дожать помещика. Пять лет в Думе лежит закон о принудительном выкупе земель. Не пора ли нам его двинуть наконец? Что думаешь, Григорий Ефимович?

Ни о чем таком со Столыпиным – кстати, тоже крупнейшим землевладельцем – я не договаривался. Разговор явно повернул не в то русло, что мне нужно. Надо брать паузу.

– Виктор Михайлович, – я помотал головой, – дай дыхание перевести… Я же только-только в дела вникаю, на поправку пошел, а вы все валите и валите. Ну сейчас загоните меня обратно в гроб – оно вам надо?

Левые опять попереглядывались с Кропоткиным. Зачем они все-таки притащили его на встречу? Может, анархисты, пусть формально и не участвуя в делах Думы и государства, получили значительный вес на левом фланге? А я ведь ничего не знаю. Слеп как крот. Надо срочно восстанавливать свою собственную разведывательную сеть. Ну и встречаться с Зубатовым. Вот, кто поди держит руку на пульсе.

– Хорошо, отложим этот вопрос. – Чернов затушил папиросу в пепельнице. – Посмотрим, как пройдет закон о лихве. Предвижу сильное противодействие, банкиры на дыбы встанут, лоббистов напрягут, да и наше правое крыло почти все из таких вот зажиточных, неизвестно, как повернет.

Сразу после визита к Чернову встал вопрос: ехать в МВД к Зубатову или в Царское? Никса был важнее, тем более при дворе появился «старый» новый фаворит – Николай Демчинский. Прославился он тем, что точно предсказывал погоду, чем покорил царское семейство. Демчинский объявил себя пророком, обещал императору величайшее правление, продержался при дворе полтора года. Набиваясь в советники к царю, тезка самодержца перешел дорогу всесильному тогда министру Фредериксу, и тот добился его отстранения. В свою очередь я успел «пустить под откос поезд» дворцового министра, и вот, на теплое местечко обратно спикировал Демчинский. Уже с пророчествами не только по погоде, а по всей текущей повестке дня.

Хоть Царское Село и было важнее, но вечером ехать было не очень удобно, и я отправился к Зубатову в МВД. Сергей Васильевич был известным полуночником, работал допоздна, так что незваным я точно не буду.

Так и оказалось. В приемной толпился народ, секретарь, заметив меня, мигом метнулся в кабинет. Спустя минуту оттуда вышла заплаканная женщина в черном, но со сложной укладкой волос. Какими-то «волнами». Полноватая, с чувственными губами и точеным носиком, дама обожгла меня взглядом карих глаз, быстро прошла к выходу.

– Прошу-с, Григорий Ефимович, – секретарь изобразил полупоклон, – вас ждут-с.

Я зашел в кабинет, обнялся с Зубатовым. Министр раздобрел, отрастил пушистую бороду. Стал похож на эдакого моржа.

– Похудел-то как! – ахнул Сергей Васильевич, ощупывая мои бока. – Откармливать. Срочно. Закажу столик в «Максиме». Ты слышал? У нас теперь есть парижские рестораны!

– Парижские-парижские или рязанско-парижские? – засмеялся я. – Ничего я не слышал, совсем отстал от вашего поезда.

– Первое. Садись, сейчас угощу тебя, введу в курс наших дел… – Зубатов подвел меня к переговорному столику, открыл в шкафу дверцу бара. – Прямо из Царского. Новый рецепт лично от самодержца.

Сказано это было с иронией, но вежливо.

– Кто это у тебя был на приеме? Да еще так поздно? – поинтересовался я, разглядывая, как Зубатов ловко разливает по рюмкам шустовский коньяк, берет с тарелки уже порезанные дольки лимона, посыпает их из коробочек молотым кофе и сахаром.

– Это Ирина Тимофеевна Сахарова. Управляющая сыроварнями Бландова.

– Целая управляющая? – я принял рюмку, посмотрел на технологию употребления. Почти как текила. Сначала пьешь, потом закусываешь цитрусом. Ничего сложного.

– Очень известная дама, выбилась с низов, не побоялась поехать на Кавказ за какими-то кефирными грибами. Там ее, представляешь, чуть не похитил карачаевский князь Байчоров. Влюбился по уши.

– Немудрено. Аппетитная дамочка.

Зубатов засмеялся, достал из бара бутылку коньяка, поставил на стол.

– Нет, нет! – пошел я в отказ. Шустовский ударил по голове, я почувствовал жар, поднимающийся снизу-вверх – Мне пока хватит. Так что Сахарова?

– Обворовали ее. Украли эти самые грибы из лаборатории. А околоточные волыну тянут, поди заслали им барашка. Расследование не идет, у конкурентов на молочных фермах появился похожий продукт. Вот и ходит, ищет правды.

– Нашла? – полюбопытствовал я.

– Дам указание разобраться… – тяжело вздохнул Зубатов. – Тяжело, Гриша, ой, как тяжело. Казнокрадству и мздоимству конца-края не видно…

Я присмотрелся к министру. А он прилично так сдал. Сильно поседел, все лицо в морщинах.

– Кому нынче легко? Я вон колодой немой сколько пролежал…

– Заходил я к тебе с визитами. И жена тоже.

– Параша передавала. Спаси тебя Бог!

Зубатов, конечно, приоткрыл мне глаза на многое, что происходит в верхах. Чем дальше, тем больше я осознавал – стоит отвернуться и опять «неладно что-то в Датском королевстве», так и норовит загнить этот военно-феодальный пережиток.

Двор погряз в балах да развлечениях, благо бюджет из-за рекордных урожаев был профицитный, денег навалом. Большие урожаи парадоксальным образом затормозили земельную реформу Столыпина и переселенческую программу – чего полошиться-то? Вон сколько зерна вырастили и за границу отправили, все в шоколаде… Но уже случилось Ленское восстание на приисках, общество и особенно крестьянство все больше бурлило, не так, как в 1905 году, но заметно больше, чем пару лет назад.

Но хуже всего, что Риддер по состоянию здоровья ушел в отставку, нового министра пока не назначили, за такое сладкое место шла нешуточная война группировок. А раз нет наверху заинтересованного и понимающего человека, то все замерли в ожидании новых веяний и попросту ничего не делали. Известный бюрократический принцип – за неделание оправдаться легче, чем за неправильно сделанное, тем паче за инициативу. Я прямо за голову схватился – строительство крепостей застыло, пополнение мобилизационных резервов остановилось, закупки нового снаряжения и вооружения волокитятся…

– Ну я им покажу! – я погрозил потолку кулаком.

– И покажи, Гриша… – покивал Зубатов. – Мы тебе поможем!

Из здания МВД я выходил в самом гнусном расположении духа. И каково было мое удивление, когда из приоткрытого окна припаркованного автомобиля мне помахала ручкой Сахарова.

– Ирина Тимофеевна?

– Целый час вас жду! – с упреком произнесла управляющая. – Мне очень надо с вами поговорить. Садитесь в машину, я подвезу.