Алексей Вязовский – Я Распутин. Книга третья (страница 5)
— Именно — я тяжело вздохнул — Народ взбудоражен новыми свободами. Не хотелось бы второго Кровавого воскресенья.
— К тому есть основания? — военный министр напрягся
— Идут сообщения…
— И что же делать? — Редигер растерялся
— Громко и недвусмысленно объявить, что армия — вне политики. Петербургский гарнизон останется в казармах.
— У жандармерии есть свои части!
— Есть — покивал я — Но их мало для разгона такой толпы. Которая пока настроена мирно. Слышите? Поют Боже царя храни!
Редигер задумался. Решалась не только его судьба, но судьба всей страны.
— Я поеду к Лауницу, буду у него — министр кивнул сам себе — Будет что… Удержу от поспешных действий. Но гвардия мне не подчиняется. Так что…
— Петра Николаевича еще не успели снять — усмехнулся я — Повидаюсь с ним. Думаю, и гвардия будет верна приказу Великого князя, останется в казармах.
Как хорошо, что власти не успели сделать полицейскую стражу. Эти бы не колебались…
В полдень, когда я я вернулся из Зимнего в Таврический и даже успел еще пару часиков вздремнуть тревожным сном, из Царского пришла телеграмма “Пополнение в колонии готово к отправке”. Я потер руки! Все идет по плану! Тут же отправил Дрюню, в пенсне и при усах, в мундире жандармского поручика, на телеграф в Питере отбить депешу дворцовому коменданту “Известная вам персона гостит рядом, в доме дяди. Буквы вырезаны из газет”.
Я же упал в кресло у окна и прикрыл глаза, перед которыми как живая встала картина Царского Села. Готов поклясться, что там бушует тот еще вихрь!
Наверняка поначалу пошлют эскадрон-другой кирасир в Гатчину, где живет дядя царевича великий князь Михаил. Потом кто-нибудь сообразит, что есть и другой дядя — не цесаревича, а царя. Кинутся на дачу НикНика, окружат ее, найдут Алексея…
Поскачут посыльные в Александровский дворец, в Гатчину, пока там не наломали дров, из дворца помчится повозка с императорской четой и весь конвой… Еще через полчаса во всех церквях прикажут бить в колокола, а меня настоятельно затребуют в Царское.
И начнется последний акт этого “Марлезонского балета”.
Глава 3
Перед отъездом в Царское, я успел собрать всю верхушку небесников. Распределил кто когда выступает на митинге, велел согнать в первые ряды всех партийцев, иоанитов и стоять до последнего. Организовать горячее питание из всех окрестных кабаков. Хотя бы для основных участников. Оных разделить на десятки, свести в сотни. Вытряс всю партийную кассу ЦК — на еду, на дрова…
— Что же и ночью стоять? — удивился капитан
— Хотя бы пару тысяч организуйте. Знаю, будет холодно. Грейтесь у костров. Составьте смены.
— Гармонистов надо — под общественные гуляния все оформить — сообразил Булгаков
— Да хоть цыган. Денег я вам дал, держите народ. Все решится в ближайшие дни. И вот что… Пошлите за моей семьей в Царское. Пусть нарядятся в крестьянскую одежду — выйдут со мной все на сцену.
Мне важно было показать народу, что я плоть от плоти его. Выражаю дух и букву общественных запросов. Меня должны увидеть с семьей и на уровне инстинктов понять — “этот наш, этот не предаст!”.
— Так нет сцены то — простодушно удивился Стольников
— Так сделайте. И поскорее!
— Прямо на Дворцовой площади??
— Долго ли срубить плотникам? От городовых препятствий не будет. Столыпин выжидает, ждет чья возьмет.
— А почему чья-то должна взять?
Вернадский вообще не понимал о чем речь. Царь уже даровал Конституцию. А тут я организую по-сути бессрочный митинг. Вроде и в поддержку, но с кострами по ночам.
— Потому, что прямо сейчас Николаю все его родственники, часть министров, все эти гвардейские князья да графья нашептывают отменить Манифест.
Я был уверен в своем заявлении. Власть просто так не отдают. Аристократия теряет очень многое. От кормушки их будут отодвигать — почище чем во времена отмены крепостного права.
Я это понял, когда “буквально на минутку” в кабинет после совещания заскочил глава фракции эсдеков — Чхеидзе. Николай Семёнович после того как Мартов сбежал к Ленину в Швейцарию оставался пожалуй, единственным рукопожатным левым. Пытался лавировать между всеми силами — и со своими не рассориться и в Думу пройти. Хоть и маленькой фракцией, зато горлопанистой и активной.
— Позвольте, Григорий Ефимович поздравить с небывалой победой! Колоссальный прогресс для России! Если потребна какая помощь…
Чернявый, с грузинскими корнями Чхеидзе прямо светился. Вот рупь за сто даю, он уже настрочил телеграммы всей сбежавшей левой верхушке — от эсеров до большевиков, всем этим черновым, лениным, да и своему патрону Мартову тоже. Ура, мы ломим — гнутся шведы. Пакуйте чемоданы — Родина ждет.
— Спасибо, обойдусь — я мрачно смотрел на депутата от тифлисской губернии. Вот моя следующая головная боль. Эти имеют огромную поддержку, на честных выборах могут запросто победить, просто на волне эйфории. Возьмут большинство и врубят страну Советов. А там гражданская война, оккупация, торговая блокада, голод и разруха. Знаем, плавали…
— Срочно закон о реквизиции! — размахивал сигаретой Чхеидзе — Кабинетные земли в общественный фонд, бюджетные ассигнования на царя и великих князей — пускаем на образование, реформы…
— У меня тут не курят, Николай Семёнович — осадил я шустрого эсдека — И никаких реквизиций мы проводить не будем!
— Извините, взволнован, — туша сигарету произнес депутат — Но вот насчет реквизиций вы не правы, взгляните на вот эти выкладки.
Чхеидзе подал мне пачку документов. В основном это были расчеты царских богатств. Причем довольно точные. Каждый император имел свой капитал, который формировался с его рождения. Сначала эта сумма составляла двадцать тысяч рублей в год, а после совершеннолетия — сто. К моменту коронации Николай имел на счету больше миллиона рублей. Плюс еще двадцать миллионов рублей, которые в качестве наследства были оставлены сыну Александром III. Они хранятся большей частью в виде ценных бумаг в Bank of England, частично в немецких банках.
Я поднял ошарашенный взгляд на Чхеидзе. Да… глубоко копают союзнички. Ведь не сами левые получили все эти цифры. Углубившись в бумаги, я узнал, что только личное “жалование” Николая составляет двести пятьдесят тысяч рублей в год. На конец прошлого года состояние царя превысило тридцать миллионов!
Эх… я мечтательно зажмурился. Волго-Донской канал — десять с половиной миллионов золотых рублей. Железная дорога в Финляндию, дабы привязать их к нашему зерну и легко перекидывать войска — еще два миллиона. Романов на Муроме — полтора миллиона. С дорогой все шесть. Янжул прислал в канцелярию расчеты министерства финансов — цифры впечатляли.
Время поджимало, но я не мог оторваться от документов. Ежегодно из общих доходов империи на двор и траты самодержца выделялось двадцать миллионов рублей! В месяц царская семья расходовала более полутора миллионов… Гигантские деньги. Почти два миллиона в год тратилось на поддержку российского искусства и благотворительность. В основном на содержание театров. Ну да… балерины — наше все.
— Вот-вот — покивал Чхеидзе, заметив мою мимику — Этих денег с лихвой хватит, чтобы решить проблему голода в губерниях, удвоить количество школ… Утроить! Мы готовы помочь с реквизициями. У нас есть товарищи, которые…
— Спасибо, не надо — оборвал я лидера эсдеков — Вы за последние три года так напомогали, что Россия до сих пор кровью харкает. Мало вам эксов было, еще реквизиций захотели! Так вот, их не будет!
Задумался, добавил:
— По крайней мере сейчас.
Чхеидзе нахмурился, захотел сказать что-то резкое, но сдержался. Я решил ему подсластить пилюлю.
— Максимум, что могу предложить — это закон о всеобщей амнистии. Но под обязательный публичный и письменный отказ от революционной деятельности. И только в отношении граждан, не причастных к терактам.
Лицо Николая Семёновича просветлело.
— Да, да… это было бы весьма кстати. Жест примирения новой власти с нашими левыми.
— Каждого из ваших теоретиков — я назидательно поднял палец вверх — Должны взять на поруки трое из почтенных граждан. Также как я взял Варженевского и Щекина
— Это весьма необычно…
— Зато действенно. Я за них отвечаю, наставляю. И посмотрите результат! Щекин — глава огромного делового объединения. Банк, с полдюжины заводов… А Варженевский! Законы для Думы пишет. А год назад чем занимались? Первый раздавал ваши революционные брошюрки-листовочки. Второй чемоданчик с бомбами хранил… Я вас уверяю, Варженевскому так и вовсе виселица грозила. Щекина поди выслали бы в какой-нибудь Туруханск — я посмотрел на часы — мне уже пора было лететь в Царское — там бы его “отполировали до революционного блеска” ваши друзья-товарищи ссыльные, пара терактов и тоже добро пожаловать на эшафот.
Чхеидзе хотел что-то возразить, но я постучал ногтем по Брегету:
— Пишите законопроект об амнистии — тут мне пришла в голову идея, я усмехнулся — Кроме публичного обязательства не фрондировать, пропишите ускоренную процедуру помилования. За сто тысяч рублей в бюджет. Поди подпольные кассы эсдеков, да эсеров с большевиками не оскудеют?
Надо было видеть лицо Чхеидзе!
*****
Пока ехал в Царское на финальную битву добра с нейтралитетом — просмотрел выкладки по бюджету Российский империи. С ним и правда, надо было разбираться. На первый взгляд все выглядело неплохо. Доходы с расходами сводятся с положительным сальдо — профицит по прошлому году составил целых сто сорок миллионов рублей. Весь бюджет — почти семь миллиардов. Это при том, что в Англии и Франции чуть больше десяти миллиардов.
Конец ознакомительного фрагмента.
Продолжение читайте здесь