Алексей Вязовский – Врач «скорой» (страница 8)
Конечно, Анечка запалила мой выхлоп. Сразу как я вошел домой. И тут я резко осознал свою ошибку. Девушка к моему приходу оделась секси. Чулочки, кружевные трусики, лифчик в тон. Всё самое лучшее с берегов Цюрихского озера! Готовилась! На предмет семенного материала. Я почувствовал себя свиньей. Водка ударила в голову, да еще ботинки, заляпанные грязью, – в Москве началась оттепель, снег превратился в кашу.
– Было такое. Прости, солнце, – я устало опустился на кушетку, закрыл глаза. В ушах стоял хруст костей. Так, собраться. Я не тряпка, в девяностые на «скорой» видел и не такое. В реальность меня вернула Аня, которая, стоя на коленях, снимала с меня ботинки. Тут во мне что-то окончательно перевернулось.
– Азимова, Азимова… – я глубоко вздохнул. – Так себе фамилия.
– Чем она тебе плоха? – спросила Аня.
– Тем, что не Панова.
Девушка подняла на меня глаза, открыла ротик.
– Ты… ты вот так делаешь мне предложение?! Это шутка такая?
– Ага. Грязный, выпивший. И вот типа кольца, – я достал мандаринку Давида. – Аня, я тебя полюбил так, что вот говорю эти слова, а сердце из груди выпрыгивает, – я взял ладонь Азимовой, приложил к четвертому межреберью слева. Ну, может, к пятому. – Хочу, чтобы ты стала моей женой!
Из глаз Ани брызнули слезы. Она на автомате взяла мандаринку, прижалась щекой ко мне.
– Дурак ты, Панов. Пить тебе тоже нельзя, а то выдаешь в эфир всякую ерундистику. Давай мойся и спать. Или поешь?
– Это означает да?
– Да!
– Нужно будет выпить на ночь два литра воды, чтоб с утра была цела голова, – произнес я речитативом, ибо про просьбу не петь помнил хорошо.
– Панов, у тебя просто невероятное количество талантов делать что-то плохо. Вот стихосложение к ним только что добавилось. Иди уже в ванную, пьянчужка.
– Зато я хороший любовник, – решил я оставить последнее слово за собой. – А каким буду мужем… мммм…
– Кто тебе хоть это сказал? – рассмеялась Аня. – Твое отражение в зеркале?
Ничего, женщина. Вот протрезвею – и ты много раз пожалеешь о своих словах!
Все прогрессивное человечество собирается отмечать годовщину Октября, ходит на демонстрации, а я, даже не дождавшись прибытия любимых родственников, набрал в магазине апельсинов и поехал проведывать болящих. В реанимацию к Томилиной по-прежнему не пускали, зато встретился и зацепился языками с родителями Лены. Они уже знали про поимку преступника, где-то просочился слух о переломанных руках-ногах. На меня смотрели с подозрением и толикой уважения. Говорили уже вполне приятственно, я предупредил Клавдию Архиповну насчет «Бурденко», оставил контакты.
После Склифа поехал через весь город в челюстно-лицевой госпиталь для инвалидов Отечественной войны. К Костику меня пустили, только халат заставили нацепить.
– Андрей! Панов! – афганец мне был искренне рад, полез обниматься.
– Стоп, стоп, – я попытался уклониться, но не вышло. – Я же с улицы, с бациллами!
– Да у меня все зажило! – Костя снял маску, показал себя, красавца. Пара поперечных шрамов вдоль челюсти и скулы, поджившие, розовенькие.
– Красавелла! – одобрил я, передавая апельсины. – Когда выписывают?
– На днях. Я уже тут как дома, обжился, со всеми познакомился.
Мы вышли в коридор, Костик по-свойски подмигнул какой-то фигуристой санитарке.
– Чего только не насмотрелся. Лежал с парнем – у него шрам на всю голову и по лбу. Лысый, ну то есть обритый… Мы его Копилкой звали.
Афганец засмеялся.
– А еще подружился с десантником из Рязани. Ему полпятки под Кандагаром отстрелили. Тоже с гнилью на лице лежит.
– Небось Ахиллесом нарекли? – пошутил я.
– Точно! Как догадался?
– Костя, я на «скорой» несколько лет отпахал. Кого только не видел. И «Неронов», которые пьяными заснули с сигаретой, Паша-Застрелю – мужик пьяный в сугробе заснул, пальцы отморозил, ему ампутировали все, кроме указательных. А еще был Колян-Штопор. Это вообще история…
Вокруг нас собрались несколько пациентов, начали похохатывать.
– …Этот Колян решил девушку свою впечатлить. Засунул член в винную бутылку. А вынуть не смог – пришлось к врачам ехать. Ну и все, кличка на всю жизнь.
Костику и Ко я не стал рассказывать, как в девяностые вытаскивал из перевернутой и помятой машины одного армянина. Ему железкой череп по кругу вскрыло – почти трепанация. К удивлению, выжил. Даже разыскал поблагодарить. Сказал, посмеиваясь, что теперь его называют Ашот-Кабриолет.
Уже в палате я поинтересовался дальнейшими жизненными планами Костика. Они были незамысловаты. Переехать в Москву, пойти куда-нибудь работать. Да вот хотя бы к Мельнику или Димону в милицию. «Пацаны классно устроились, а ты так вообще орел из Орла!»
– Тут медом не намазано, – пожал плечами я. – Москва слезам не верит.
– А что? Общагу дают, к погонам я уже привычный. Ну ать-два, ладно, годик потерплю в школе или как там ее называют?
– Ладно, держи краба, – я протянул ладонь. – Как устроишься, набери мне. Мельник даст номер. Может, придумаю что-нибудь получше ментовки.
Мы поручкались, и я поехал домой – забирать Аню. Тесть с тещей приглашали к себе отметить праздник, но это, видимо, завтра. Заодно и руки попрошу. Так сказать официально. Но сначала надо подготовиться.
А еще перед этим встретить мать Панова. Потому что ну совсем не по-сыновнему получится, если она с Федей будет в метро ехать.
Дурдом возле Курского вокзала не прекращался никогда. Похоже, в этом месте самое средоточие процесса. Толпы у касс, натуральный табор в залах ожидания и на перронах, дембеля, цыгане и просто пьяные – всё это создает атмосферу уникального места. Впрочем, на Комсомольской площади у трех вокзалов, наверное, то же самое.
Припарковаться получилось не очень близко, пошел пешком. Праздник, да. Все усиленно бросились куда-то ехать. Нет бы дома сидели, телевизор смотрели. А так – пассажиры, грузчики, железнодорожники. Бесят просто. А тут еще перепутали перроны, и поезд пришел не на ту платформу.
Короче, я нервничал. Вот сколько раз говорил себе, что это совсем чужая мне женщина, нет у меня перед ней никаких обязательств и всё остальное. И вот сейчас я снова чувствую вину. Да, я ничего с ее сыном не сделал. Но ведь он пропал! Нет его – даже кусочка памяти не осталось. Так что буду тащить этот крест. В конце концов язык не отсохнет позвонить раз в неделю и поговорить о каких-то мелочах. И пусть она со своим Федей будет счастлива.
Аня, конечно, молодец. Встретила будущую свекровь на высшем уровне. Лучше и не придумать. Как будто тысячу раз виделись уже – вот вам тапочки, а там ванная, поможете мне с завтраком? Короче, пока мы с Федей сидели и пялились в спасительный экран телевизора, Аня Панову-старшую всячески охмуряла. Судя по довольным женским улыбкам, вполне успешно. Хотя кто ж их разберет? Они вот с таким благостным выражением лица и стрихнин тебе в суп подсыпать будут. Или твоим врагам, это уж как повезет.
– Еврейка? – внезапно поинтересовался Федя.
– С какой целью интересуетесь? – я решил не ввязываться в возможный спор. Но не тут-то было.
– Ты смотри, Андрей, нация такая, гнилая. Своим там, хоть обрежься на двадцать сантиметров, – не станешь.
– Что это за разговор? – возмутился я. – Может, Протоколы сионских мудрецов еще почитаем вслух?
– Я тебе дело говорю! Ты слушай старших. Я пожил, посмотрел это племя кочевое…
– Это не дело, туфта полная. Можете взять БСЭ и поинтересоваться, сколько евреев получило звезду Героя, защищая Союз.
– И где сейчас эти герои? – фыркнул Федя. – Валят в свой Израиль, к ОВИРу подойти нельзя – очередь за полквартала!
– А вы не задумывались, почему валят отсюда, а не сюда? Да и куда едут? В воюющую страну! Знаете, что там всех молодых первым делом заставляют?
– Есть мацу?
– Тьфу! Служить в армии! Причем и парней, и девок.
– Точно?
– Точно!
Федя крепко так задумался. Тема армии ему была близка, и похоже, в таком ключе он Израиль не рассматривал.
Воспользовавшись паузой, я перевел разговор на бытовые темы. Как здоровье, что делает… Из военкомата мужу матери пришлось уйти – после избиения мучили головные боли. Теперь с какими-то пацанами занимается. Патриотический клуб «Витязь». Собираются летом раскопки проводить, погибших искать.
Семейный прием пищи, к моему удивлению, проходил безо всяких проблем, гладко и чинно. Федя оценил стряпню Ани, матери подруга так и вовсе понравилась – улыбалась ей искренне и часто.
А я сидел и думал о своем. После того, неожиданного даже для меня, предложения Аня на эту тему не говорила. Ждала чего-то? Не знаю. Но для себя я всё решил. Понял – она лучшее, что может быть в этой жизни. Мой приз. Покруче вожделенной Нобелевки. С ней просто больше ничего не хотелось.
– Мы сегодня вечером к Аниным родителям идем, – сказал я. – Может, позвонить, предупредить, что и мои тоже будут?
– Так уже, пока ты ездил, обо всем договорились, – сказала Аня. И это предусмотрела, надо же!
– Замечательно. Слушай, мне придется отъехать ненадолго, скоро вернусь.
И ведь даже ничего не спросила!
На помолвку советские люди ничего серьезного не дарят. Не насмотрелись еще кино, и помолвочные кольца не в моде. Да большинство населения такие веяния вряд ли воспримут – другие проблемы. Тут, оказывается, есть целый бизнес на специальных талонах из загса. Хитроумные молодые люди идут, подают заявление о желании создать семью, получают бумагу, по которой они могут закупить продукты, алкоголь, кое-какую одежду и кольца. А потом они говорят, что передумали. Но дефициты куплены. И пара идет подавать заявление в другой загс. И повторяют аферу. Блин, представляете, ради того, чтобы купить обычные обручальные кольца и какую-то хрень, приходится идти на всяческие ухищрения.