Алексей Вязовский – Вершина Красной Звезды (страница 8)
Дальше ее душат слезы, и она снова начинает рыдать. Достала своими причитаниями, лучше бы за дочкой следила! Но понять эту женщину можно — дочь одним махом загубила сразу три карьеры. Понятно же, что никто из этого семейства за границу больше не поедет. И Вера с матерью у нас работать не будут, и бедного Александра Павловича вполне могут попереть из МИДа за выкрутасы дочери. Это только в кино сын за отца не ответчик, и прочие красивые побасенки, а в жизни все отвечают за поступки близких, и еще как! Без работы эта семья, конечно, не останется — у нас в СССР так не бывает — но о нынешнем достатке и былых привилегиях им придется забыть. Короче, подгадила Верунчик семье по-крупному своим глупым поступком.
— Не знаю, как я теперь таможню буду проходить… — вздыхает Татьяна Геннадьевна и растеряно обводит взглядом чемоданы и сумки. Один из чемоданов, самый большой, явно дочкин — Верочка забрала с собой лишь документы и самые красивые обновки.
— Да никак. Оставите ее чемодан в Москве в аэропорту, и он будет там храниться в специальной службе, как забытый багаж. Пока Вера сама его потом не заберет.
— Нет, ну как же…
— А вот так же! — зло передразниваю я ее. Здесь карьера целого коллектива чуть не разрушилась, судьбы многих людей на волоске висели, а она все о каких-то тряпках переживает. Как есть идиотки, что одна, что вторая… И вот кстати.
— Григорий Давыдович, а как собственно Верин загранпаспорт оказался у нее на руках? Он же у вас должен был храниться.
Клаймич тяжело вздыхает и опускает голову. Потом смотри мне в глаза, тихо произносит:
— Витя, мы можем переговорить наедине?
Верина мать тактично выходит в коридор, директор закуривает.
— Вы же бросили?! — удивляюсь я.
— Бросил, начал — машет рукой Георгий Давыдыч — Устал я Витя. Не потяну дальше эту махину.
— Что значит не потяну? — напрягаюсь я, понимая куда идет разговор.
— Я же концертный директор! — Клаймич устало прикрывает глаза — В армии не служил, спецслужбы раньше только в КДСе на правительственных концертах видел…
Молчу, давая ему высказаться о наболевшем.
— Это же ад какой-то кромешный… То меня в тюрьму сажают, то я схожу с ума, когда вас захватывают в Савое… Теперь ЦРУ с микрофоном и эти корейские террористы!
— Какие террористы?! — подскакиваю я в кресле.
— Виктор, я же не дурак — Клаймич поправляет галстук — Окна моего номера в Киото выходили в сторону бассейна. Я видел как ночью люди Вячеслава тела уносили…
— Мнда… — я чешу в затылке. Прокололись наши чекисты — А откуда знаете, что корейцы?
— Услышал случайно разговор Славы с Альдоной — Кламич поднимает на меня глаза — Вить, извини, но я подумываю уйти со студии.
— В каком смысле? — обалдеваю я.
— Вера была последней каплей. Мы же с ней если не дружили, то нормально общались. Я у ее родителей в гостях был, а она… Вчера утром до завтрака пришла ко мне в номер. Поговорить. Начала жаловаться на тебя, на коллектив. Потом ей стало плохо. Я побежал за Татьяной. Сегодня смотрю — паспорта нет! Выкрала!
Трамп красава! Всего за сутки умудрился сделать ей визу во французском посольстве. Вера тоже актриса! Я матерюсь про себя. Конец ей. Я не я буду, если… А что собственно, если?!
— Ну предала она нас — успокаивающе кладу я руку на плечо Клаймича — Не она первая, не она последняя. Григорий Давыдович, с этого корабля спрыгнуть не получится.
— Меня родственники в Израиль зовут — с заминкой произносит директор — Обещают хорошую должность в Израильском филармоническом оркестре…
— Езжайте! — пожимаю я плечами — Держать не буду. Только потом… Когда мы дадим первый концерт в Белом доме…
— Как в Белом доме? — открывает рот Клаймич.
— А вот так — подмигиваю я директору — Картер сам мне предложил…
У меня с коньяка слегка развязался язык, чувствую, что понесло. Как говорится, «кто не врет, тот спокойно живет».
— Потом жалеть будете, что так не вовремя бросили нас.
Клаймич обалдело смотрит на меня, вытирает лоб шелковым платком. Сигарета тлеет — вот-вот пальцы обожжет. В воздухе повисает мхатовская пауза.
— С Верой я решу вопрос — усиливаю я напор — Ответьте только: вы со мной?
— Куда ж я денусь с этой подводной лодки — наконец, отвечает мне директор фразой из моего же анекдота — конечно, я с тобой.
Когда я объявляю коллективу об «отпуске» Веры и ее неожиданном отлете в Париж, в холле на несколько секунд воцаряется тишина. В глазах людей изумление вперемешку с недоверием: «а что, так можно?!» Лишь Альдона тревожно смотрит на меня, понимая, что произошло нечто неординарное, и никакой демократией здесь не пахнет. Но я уверенно демонстрирую народу полное спокойствие и хорошее настроение, так что причин для беспокойства у коллектива вроде бы и нет.
— Даю всей группе те же две недели на отдых, на поездку домой и устройство личных дел. Музыкантам только десять дней. Потом мы садимся в студии, готовим репертуар к гастролям в США. Как всегда, добавим еще 3–4 новых песни.
— Идеи уже есть? — деловито интересуется Клаймич. Ну, вроде отпустило мужика…
— Конечно, есть! С музыкальными темами я вполне определился, сейчас тексты к ним в голове сочиняю. Хвалиться пока не буду, но надеюсь, что это будущие хиты. Тьфу-тьфу-тьфу! — стучу я по подлокотнику.
Суеверный Клаймич повторяет мой жест. За ним стучат по дереву все остальные. Настоящая «коза ностра»! Глаза у музыкантов тут же загораются интересом. И это отлично. Сейчас самое оно — переключить внимание людей с сомнительных новостей о Вере.
Нет, а чего? Мысли о том, что именно нам необходимо добавить в репертуар для Штатов, у меня и правда уже есть. Одна вещица будет забойная, вторая лиричная, третья с сахарком — все как любит американская публика. Аранжировки сделаем в нашем узнаваемом стиле, но при этом попробуем представить американцам совершенно новое направление. Нужно бы осторожно проверить их реакцию. От диско там тоже уже устали, всем хочется чего-то новенького. Даже Би Джис это наконец-то поняли, и начали писать песни на продажу. Вот Стрейзанд с их «Woman in Love» через полгода обязательно подвинет нас с первой строчки в хит параде. Переживаю ли я? Нет, это хоть и неприятно, но вполне ожидаемо. Иначе придется американский журнал Billboard срочно переименовывать в Каталог популярных песен «Red Stars». Шутка.
— Во избежание лишних вопросов от прессы и японских фанатов, мы нашу Сашу слегка замаскируем под Веру. Этим у нас займется Света и Татьяна Леонидовна. Нужно будет придать ей сходство, чтобы никто не заметил временной подмены — черные очки и все такое прочее. Понятно?
Дождавшись кивка, продолжаю.
— Спокойно проходим на посадку. Брифинг будет совсем коротким, я один его проведу. Поблагодарю японцев за теплый прием, пообещаю приехать еще раз. Все понятно?
Народ растерянно кивает. Хорошо, что в нашем коллективе нет привычки, оспаривать мои решения. Что бы не думал Веверс о моем стиле руководства, но это так. А единственная возмутительница спокойствия летит сейчас в Париж навстречу приключениям, которые она нашла на свою шикарную попку.
— Ну, и в завершении, как всегда анекдот на музыкальную тему, для поднятия настроения перед отправкой в аэропорт — улыбаюсь я
«— Молодой человек, а вы не басист случаем? — спрашивает один музыкант другого.
— Да, а как вы догадались?
— У вас глупое лицо!
— Что-о?! Да у вас у самого глупое лицо!
— Ну, правильно… Я же тоже басист.»
Народ взрывается хохотом, Ичиро обеспокоенно заглядывает в холл. Может в Японии и не принято так громко ржать, но мы русские такие. Пользуясь моментом, вытаскиваю его на середину и искренне благодарю Ичиро за заботу о нашем коллективе. Народ поддерживает меня аплодисментами, Клаймич приносит припасенный заранее презент — тот самый посольский сувенирный набор русской икры. Наши все бросаются его обнимать и тискать, и Ичиро, растроганный таким теплым прощанием, кажется совсем не против нарушения всех правил японского этикета. Потом мы делаем коллективное фото на память, где Ичиро у нас стоит в центре группы с Хатико на руках. Щенок сегодня с утра ведет себя беспокойно, видимо чувствует общее волнение перед отъездом.
Наконец, мы покидаем Нью Отани. Внизу оставляем запись в книге почетных гостей, потом фотографируемся на прощанье с персоналом. Бросаем прощальный взгляд в панорамное окно автобуса на наше пятизвездное временное пристанище. Нам здесь было здорово… Ну почти здорово.
Сегодня мы едем в аэропорт все в одном автобусе, к черту уже эти японские правила и политесы, пора возвращаться к привычному распорядку вещей. Я веселю всех в дороге, как заправский клоун, а на настойчивые расспросы музыкантов о новых мелодиях исполняю для них «Paranoid» от Black Sabbath но с Пушкинским текстом. Ага… тем самым:
Этот прикол я еще по прошлой жизни помню, а народ сейчас в культурном шоке — насколько отлично ложится «Зимний вечер» на современную мелодию. Стоя в проходе, я старательно изображаю безумного Озю, играющего на гитаре. Получается смешная карикатура, народ просто угорает. Парни подпевают мне и «подыгрывают» на воображаемых инструментах.
Так что в здание аэропорта мы все заходим с веселыми улыбками на лице. То, что надо! Пресса тут же начинает щелкать фотовспышками, фанаты радостно шумят при виде своих кумиров. Забавно, но подмены одной из звездочек никто даже не замечает. Впрочем, Саша старается особо не высовываться, и держится в тени более популярных Лады и Альдоны. Да и солнечные очки с шелковым платком на голове делают ее практически неотличимой от Веры.