Алексей Вязовский – Пятнадцать ножевых. Том 4 (страница 8)

— Азимова, Азимова, — я глубоко вздохнул. — Так себе фамилия.

— Чем она тебе плоха? — спросила Аня.

— Тем, что не Панова.

Девушка подняла на меня глаза, открыла ротик.

— Ты... ты вот так делаешь мне предложение?! Это шутка такая?

— Ага. Грязный, выпивший. И вот типа кольца, — я достал мандаринку Давида. — Аня, я тебя полюбил так, что вот говорю эти слова, а сердце из груди выпрыгивает, — я взял ладонь Азимовой, приложил к четвертому межреберью слева. Ну, может к пятому. — Хочу чтобы ты стала моей женой!

Из глаз Ани брызнули слезы. Она на автомате взяла мандаринку, прижалась щекой ко мне.

— Дурак ты, Панов. Пить тебе тоже нельзя, а то выдаешь в эфир всякую ерундистику. Давай, мойся и спать. Или поешь?

— Это означает да?

— Да!

— Нужно будет выпить на ночь два литра воды, чтоб с утра была цела голова, — произнес я речитативом, ибо про просьбу на петь помнил хорошо.

— Панов, у тебя просто невероятное количество талантов делать что-то плохо. Вот стихосложение к ним только что добавилось. Иди уже в ванную, пьянчужка.

— Зато я хороший любовник, — решил я оставить последнее слово за собой — А каким буду мужем... мммм...

— Кто тебе хоть это сказал? — рассмеялась Аня. — Твое отражение в зеркале?

Ничего, женщина. Вот протрезвею — и ты много раз пожалеешь о своих словах!

Все прогрессивное человечество собирается отмечать годовщину Октября, ходит на демонстрации, а я, даже не дождавшись прибытия любимых родственников, набрал в магазине апельсинов и поехал проведывать болящих. В реанимацию к Томилиной по-прежнему не пускали, зато встретился и зацепился языками с родителями Лены. Они уже знали про поимку преступника, где-то просочился слух о переломанных руках-ногах. На меня смотрели с подозрением и толикой уважения. Говорили уже вполне приятственно, я предупредил Клавдию Архиповну насчет «Бурденко», оставил контакты.

После Склифа поехал через весь город в челюстно-лицевой госпиталь для инвалидов Отечественной войны. К Костику меня пустили, только халат заставили нацепить.

— Андрей! Панов! — афганец мне был искренне рад, полез обниматься.

— Стоп, стоп, — я попытался уклониться, но не вышло. — Я же с улицы, с бациллами!

— Да у меня все зажило! — Костя снял маску, показал себя, красавца. Пара поперечных шрамов вдоль челюсти и скулы, поджившие, розовенькие.

— Красавелла! — одобрил я, передавая аппельсины. — Когда выписывают?

— На днях. Я уже тут как дома, обжился, со всеми познакомился.

Мы вышли в коридор, Костик по свойски подмигнул какой-то фигуристой санитарке.

— Чего только не насмотрелся. Лежал с парнем — у него шрам на всю голову и по лбу. Лысый, ну то есть обритый... Мы его Копилкой звали.

Афганец засмеялся.

— А еще подружился с десантником из Рязани. Ему пол пятки под Кандагаром отстрелили. Тоже с гнилью на лице лежит.

— Небось Ахиллесом нарекли? — пошутил я.

— Точно! Как догадался?

— Костя, я на скорой несколько лет отпахал. Кого только не видел. И «Неронов», которые пьяными заснули с сигаретой, Паша-застрелю — мужик пьяный в сугробе заснул, пальцы отморозил, ему ампутировали все, кроме указательных. А еще был Колян-Штопор. Это вообще история...

Вокруг нас собрались несколько пациентов, начали похохатывать.

— Этот Колян решил девушку свою впечатлить. Засунул член в винную бутылку. А вынуть не смог — пришлось к врачам ехать. Ну и все, кличка на всю жизнь.

Костику и Ко я не стал рассказывать, как в 90-е вытаскивал из перевернутой и помятой машины одного армянина. Ему железкой череп по кругу вскрыло — почти трепанация. К удивлению, выжил. Даже разыскал поблагодарить. Сказал, посмеиваясь, что теперь его называют Ашот-Кабриолет.

Уже в палате я поинтересовался дальнейшими жизненными планами Костика. Они были незамысловаты. Переехать в Москву, пойти куда-нибудь работать. Да вот хотя бы к Мельнику или Димону в милицию. «Пацаны классно устроились, а ты так вообще орел из Орла!»

— Тут медом не намазано, — пожал плечами я. — Москва слезам не верит.

— А что? Общагу дают, к погонам я уже привычный. Ну ать-два, ладно, годик потерплю в школе или как там ее называют?

— Ладно, держи краба, — я протянул ладонь. — Как устроишься, набери мне. Мельник даст номер. Может, придумаю что-нибудь получше ментовки.

Мы поручкались и я поехал домой — забирать Аню. Тесть с тещей приглашали к себе отметить праздник, но это видимо завтра. Заодно и руки попрошу. Так сказать официально. Но сначала надо подготовиться.

А еще перед этим встретить мать Панова. Потому что ну совсем не по-сыновнему получится, если она с Федей будет в метро ехать,

Дурдом возле Курского вокзала не прекращался никогда. Похоже, в этом месте самое средоточие процесса. Толпы у касс, натуральный табор в залах ожидания и на перронах, дембеля, цыгане и просто пьяные — всё это придает атмосферу уникального места. Впрочем, на Комсомольской площади у трех вокзалов, наверное, то же самое.

Припарковаться получилось не очень близко, пошел пешком. Праздник, да. Все усиленно бросились куда-то ехать. Нет бы дома сидели, телевизор смотрели. А так — пассажиры, грузчики, железнодорожники. Бесят просто. А тут еще перепутали перроны, и поезд пришел не на ту платформу.

Короче, я нервничал. Вот сколько раз говорил себе, что это совсем чужая мне женщина, нет у меня перед ней никаких обязательств, и всё остальное. И вот сейчас я снова чувствую вину. Да, я ничего с ее сыном не сделал. Но ведь он пропал! Нет его — даже кусочка памяти не осталось. Так что буду тащить этот крест. В конце концов язык не отсохнет позвонить раз в неделю и поговорить о каких-то мелочах. И пусть она со своим Федей будет счастлива.

Аня, конечно, молодец. Встретила будущую свекровь на высшем уровне. Лучше и не придумать. Как-будто тысячу раз виделись уже — вот вам тапочки, а там ванная, поможете мне с завтраком? Короче, пока мы с Федей сидели и пялились в спасительный экран телевизора, Аня Панову-старшую всячески охмуряла. Судя по довольным женским улыбкам, вполне успешно. Хотя кто ж их разберет? Они вот с таким благостным выражением лица и стрихнин тебе в суп подсыпать будут. Или твоим врагам, это уж как повезет.

— Еврейка? — внезапно поинтересовался Федя.

— С какой целью интересуетесь? — я решил не ввязываться в возможный спор. Но не тут то было.

— Ты смотри, Андрей, нация такая, гнилая. Своим там, хоть обрежься на 20 сантиметров — не станешь.

— Что это за разговор? — возмутился я. — Может Протоколы сионских мудрецов еще почитаем вслух?

— Я тебе дело говорю! Ты слушай старших. Я пожил, посмотрел это племя кочевое...

— Это не дело, туфта полная. Можете взять БСЭ и поинтересоваться, сколько евреев получило звезду Героя, защищая Союз.

— И где сейчас эти герои? — фыркнул Федя. — Валят в свой Израиль, к ОВИРу подойти нельзя — очередь за полквартала!

— А вы не задумывались, почему валят отсюда, а не сюда? Да и куда едут? В воюющую страну! Знаете, что там всех молодых первым делом заставляют?

— Есть мацу?

— Тьфу! Служить в армии! Причем, и парней, и девок.

— Точно?

— Точно!

Федя крепко так задумался. Тема армии ему была близка, и похоже, в таком ключе он Израиль не рассматривал.

Воспользовавшись паузой, я перевел разговор на бытовые темы. Как здоровье, что делает.... Из военкомата мужу матери пришлось уйти — после избиения мучили головные боли. Теперь с какими-то пацанами занимается. Патриотический клуб «Витязь». Собираются летом раскопки проводить, погибших искать.

Семейный прием пищи к моему удивлению проходил безо всяких проблем, гладко и чинно. Федя оценил стряпню Ани, матери подруга так и вовсе понравилась — улыбалась ей искренне и часто.

А я сидел и думал о своем. После того неожиданного даже для меня предложения, Аня на эту тему не говорила. Ждала чего-то? Не знаю. Но для себя я всё решил. Понял — она лучшее, что может быть в этой жизни. Мой приз. Покруче вожделенной Нобелевки. С ней просто больше ничего не хотелось.

— Мы сегодня вечером к Аниным родителям идем, — сказал я. — Может, позвонить, предупредить, что и мои тоже будут?

— Так уже, пока ты ездил, обо всем договорились, — сказала Аня. И это предусмотрела, надо же!

— Замечательно. Слушай, мне придется отъехать ненадолго, скоро вернусь.

И ведь даже ничего не спросила!

На помолвку советские люди ничего серьезного не дарят. Не насмотрелись еще кино, и помолвочные кольца не в моде. Да большинство населения такие веяния вряд ли воспримут — другие проблемы. Тут, оказывается есть целый бизнес на специальный талон из загса. Хитроумные молодые люди идут, подают заявление о желании создать семью, получают бумагу, по которой они могут закупить продукты, алкоголь, кое-какую одежду и кольца. А потом они говорят, что передумали. Но дефициты куплены. И пара идет подавать заявление в другой загс. И повторяют аферу. Блин, представляете, ради того, чтобы купить обычные обручальные кольца и какую-то хрень, приходится идти на всяческие ухищрения.

А я захотел красоты. Вот чтобы как в кино. Не знаю даже почему. Никогда не тянуло меня на вот эти внешние проявления чувств. И женились мы просто в моей прошлой жизни — зашли в загс с друзьями после работы, расписались. Вот и вся свадьба.

Мне срочно надо было купить это кольцо. Вот прямо зудело. Но. Быстрые поиски в ювелирных магазинах показали, что выбор в них, мягко говоря, невелик. Какой же дебил я был в Цюрихе! Ведь всё было: и деньги, и возможность. Голова только не включилась ни разу. Потому что свечной заводик купил, а в ювелирный магазин зайти ума не хватило. Хотя рекламный лозунг про лучших друзей девушек я в витрине видел.